Слезы черной вдовы

Не хотелось думать, чем все это закончится - хотелось сказать Светлане что-то нежное, ласковое, чего он раньше ей не говорил. Но вместо этого вдруг спросил:

- Откуда это имя - Светлана? Признаться, в жизни не слышал, чтобы так кого-то называли.

Она так и не открыла глаз, но губы ее растянулись в довольной улыбке:

- Вы что же, Степан Егорыч, Жуковского не читали?

- Читал, Светлана Дмитриевна, но всегда думал, что это как Золушка у Перро. Или Баба Яга. Еще, знаю, пароход по Волге ходит - «Светлана» называется. Но чтоб живого человека так?…

- Пароход? У вас вовсе нет воображения! - Светлана открыла, наконец, глаза и приподнялась на локте - Мой батюшка, как вы знаете, был литератором. А еще большим поклонником Жуковского. Он даже добивался, чтобы меня крестили Светланой - но священник ему отказал и пообещал отлучить от церкви, ежели он не выкинет из головы эти глупости. Такова наша семейная легенда, по крайней мере.

- Так тебя крестили под другим именем? - Кошкин живо заинтересовался. - Под каким же?

Но Светлана решительно затрясла головой, закуталась в сбитое к ногам покрывало и, кажется, готова была вовсе сбежать - лишь бы не называть ему этого имени.

- Говори! Я ведь следователь - я все равно узнаю!

- Фотиния! - воскликнула Светлана и досадливо отвернулась.

Кошкин не поверил сперва. Он пытался остаться серьезным, но не смог и вскоре затрясся от беззвучного хохота:

- У Гоголя служанку у Коробочки, старую бабку, так звали. В честь нее, что ли?

- Прекрати, - велела Светлана, сама едва сдерживая улыбку, - только гимназисты смеются над именами!

Но Кошкин не унимался:

- С ума можно сойти… мою любимую зовут Фотиния!

- Ты правда меня любишь? - с деланной наивностью уточнила Светлана и, сев ближе, снова закинула руки ему на плечи.

Наверное, она просто хотела перевести тему.

- А ты? - Кошкин за талию привлек ее к себе.

- Всем сердцем, - ответила она, прежде чем поцеловать.

В этот раз они ласкали друг друга нежно и медленно, будто заново знакомясь. Уже проваливаясь в сон, Кошкин чувствовал, как Светлана очерчивает кончиком пальца его губы. И тогда она вдруг спросила - может, и не рассчитывая, что он ее слышит:

- А давайте сбежим ото всех, Степан Егорыч? Только вы и я - и никого больше.

- Давайте, - не раздумывая, согласился Кошкин. - Только завтра.

- Завтра уж не то будет… - вздохнула Светлана и опустила голову ему на плечо.

Пробуждение было жестоким: голова раскалывалась после выпитого накануне, а бьющие сквозь шторы лучи отравляли желание жить. Но хуже всего то, что Светланы рядом не оказалось.

Осознание это мгновенно прогнало сон, заставило Кошкина сесть в постели и лихорадочно оглядеться.