Слезы черной вдовы

А после снова заговорил со Светланой: - Разрешите отправить вашего слугу на телеграф - необходимо позвать за полицией. Там, на озере, кое-что произошло…

За его спиной притих племянник Грегора, Максим, и было видно, что мальчик не на шутку напуган.

- Переигрывает Зойка. Тут слезу бы лучше тихонько пустить, а не руки заламывать. Слышишь, Стёп?

Сестра Варя пихнула Кошкина локтем, чтобы он взглянул на сцену, и тот вынужден был признать:

Давали сегодня «Отелло», а Дездемону играла Зоя Ясенева, светило Александрийской сцены, которую сестрица Кошкина так запросто назвала Зойкой. Впрочем, Зойка действительно переигрывала.

- А тут наоборот амусьён нужно показать, - не унималась Варя.

- Эмоцию, говорю, показать! Амусьён!

Кошкин ничего ей не ответил. Он знал, что эту постановку Варя смотрела уже раз пятнадцать, наизусть знала текст, а некоторые особенно любимые сцены вполголоса проговаривала вместе с актерами. Но лучше бы она это время потратила на прилежное выполнение уроков - и по французскому в том числе.

- Нет, плохо сегодня играют, - сдалась Варя и потеряла интерес к происходящему. - Вот меня бы туда, на сцену…

- О да, весь зал аплодировал бы стоя, - поддел Кошкин.

А Варя неожиданно обиделась:

- Злой ты, Стёпа! Вот сбегу я от вас, подамся в Москву, в театр, а когда мне сам император станет медаль вручать - вот тогда и посмотрим…

- Хворостиной ты пониже спины получишь, а не медаль от императора. Пьесу лучше смотри!

Варя надулась и лишь буркнула:

- Да что там смотреть - ее задушили уже почти…

- Молодые люди, будьте любезны - чуточку потише! Такой драматичный момент… - шикнули на них с задних рядов, и брат с сестрой вынуждены были замолчать.

Подперев рукою голову, Кошкин какое-то время наблюдал, как душат несчастную Дездемону, но вскоре, поморщившись, отвернулся. Что на службе, что в театре - одно и то же… Всюду какие-то страсти, какие-то нелепые принципы и обиды, ради которых люди - вполне вменяемые с виду - находили возможным убивать друг друга. Ломая собственные жизни и жизни своих родных, не говоря уж о жертвах. Кошкин не считал себя великим гуманистом, но глядеть на это еще и в театре ему было тошно.

Мысли плавно перетекли на графиню Раскатову и ее покойного мужа. Все-таки Шекспир воистину был знатоком человеческих душ и тысячу раз прав: ежели найден труп, то первым делом следует обратить внимание на супруга или супругу покойного. Однако в Горках эта схема, похоже, дала сбой. Графиня и впрямь вела себя странно, но, чем более Кошкин думал об этом деле, тем более убеждался, что графа убил князь Боровской.