Слезы черной вдовы

- Ах, Степан Егорыч, что вы делаете с моим бедным сердцем… - разомлела Ясенева, приняв его слова за комплимент. И снова наклонилась.

Слава Богу, что уже появилась матушка Кошкина, выходя к нему в коридор - как всегда оживленная, суетящаяся и опять перешивающая что-то на ходу.

- Стёпушка, сынок, как же славно, что ты зашел… - матушка привычно потрепала его по волосам, когда он наклонился, чтобы поцеловать ей руку. Но, хорошо зная сына, она тотчас спросила, предвидя недоброе: - А ты отчего сюда, а не домой, к ужину, как уговор был?

- Я лишь бороду отдать, матушка… и извиниться, что не приеду. Дел невпроворот. Но в другой раз непременно буду!

Избегая смотреть матери в глаза, он отдал сверток с бородой Стеньки, одолженную когда-то в театре. Кошкину действительно было стыдно - изо дня в день он обещал приехать «в следующий раз». Кажется, он больше месяца не бывал дома. Но сегодня ему нужно обязательно вернуться в Горки: если Боровской надумает покинуть Рейнеров, то непременно сделает это ночью. Как можно в таком деле полностью полагаться на подчиненных?

- Как же, Стёпушка?! - расстроилась больше обычного матушка и даже перестала шить. - Сегодня ведь Матрена Власьевна будет, ведь столько ждали-то ее…

- Сегодня?! - изумился Кошкин и от отчаяния ругнулся про себя.

Матрена Власьевна была свахой, одной из самых именитых в Петербурге. Со столь внушительным «послужным списком», что заинтересованные семьи по несколько месяцев порой ждали своей очереди, чтобы пригласить ее к ужину. И матушка действительно об этом говорила - не ехать сегодня на ужин было бы свинством…

Получив первый же свой гонорар на службе у Шувалова, Кошкин забрал мать с сестрицей из плохонького домишки на окраине Пскова и увез в Петербург, где арендовал для них хорошую квартиру. Нанял горничную, экономку, а позже и учителей для Вари. Подумывал теперь о том, чтобы отыскать для сестрицы гувернантку - он понятия не имел, на что она ей, но знал, что у барышни должна быть гувернантка.

С тех пор, как Кошкин поступил под начало графа Шувалова, материальное его положение существенно улучшилось. Да и расследуемые дела стали не в пример интересней, чем те вероломные похищения кур и чудовищные кражи белья с веревок, которыми он занимался в провинциальном Пскове. В родном своем городке Кошкин начинал когда-то в полицейском управлении в чине младшего унтер-офицера с месячным жалованием в двадцать рублей. И быть бы ему в этом чине до конца жизни, подобно батюшке своему, если бы случай не свел его с графом Шуваловым Платоном Алексеевичем.

Кошкин отлично понимал, как ему повезло. Понимал, что такой шанс выпадает одному из сотни, если не реже.