Слово авторитета

И даже паучок, мирно карабкающийся по паутине на верхнюю шконку, не вызывал у него ничего, кроме умиления. По большому счету, паук — тот же узник и, как все, мотает свой немалый срок. Вот только насекомому еще сидеть безо всякой надежды на амнистию, а Матвею если не сегодня, то завтра светит воля.

Ай да Захарка, ай да умница!

От размышлений Матвея оторвала нехитрая возня в замочной скважине.

Камера, как это всегда случается в такие минуты, напряглась и замерла в ожидании. Двое зэков на соседней шконке, резавшиеся в стирки, мгновенно попрятали их под матрацы и, соорудив постные физиономии, о чем-то вполголоса заговорили: ни дать ни взять — два закадычных корефана, наслаждающихся обществом друг друга.

И только сумасшедший может предположить, что за невозвращенную копейку один другого безо всякого сожаления способен придушить.

Дверь распахнулась. Мягко, без усилия. В проеме показался надзиратель Квакуша, прозванный так зэками за клокочущий, почти лягушачий смех. Он входил в пятерку самых дотошных надзирателей и едва ли не каждое дежурство устраивал в камерах шмон. Причем простукивал даже полы, как будто надеялся отыскать на четвертом этаже тюрьмы подземный ход.

— Заключенный Ерофеев, — пролаял Квакуша. Матвей хотел было проговорить свою фамилию и отчество, назвать статьи, по которым осужден. Но неожиданно вертухай махнул рукой, дескать, и так я про тебя все знаю, и добавил:

Подобная перемена в поведении Квакуши не укрылась от осужденных. Они невольно переглянулись, стараясь не встречаться с Матвеем взглядом.

Матвей старался не выдавать своего настроения.

Похоже, что после побоища его зауважали не только в камере. Можно предположить еще одну версию.

Старший прапорщик, работающий здесь под личиной старательного, но глуповатого надзирателя, на самом деле является кадровым офицером ФСБ и в своем ведомстве проходит как хитрющий оперативник.

Матвей вышел в коридор и привычно уткнулся лбом в стену. Сзади тяжеловато ухнула дверь. До свободы оставалось всего лишь несколько сот неторопливых шагов. Квакуша привычно надел на него наручники.

— Пошел вперед, — угрюмо распорядился надзиратель.

В голосе ни намека на сочувствие. И воля вновь показалась Матвею призрачной.

Прошло уже два месяца, как Закир Каримов откинулся.

Иван Степанович хорошо помнил этот день. Состоялось это событие в середине апреля, в один из погожих дней. Федосеев поджидал его в стареньком «Москвиче» у Бутырской тюрьмы.

Из Бутырки Закира должны были выпустить ровно в семнадцать ноль-ноль, дело против него развалилось из-за отсутствия доказательств, а Федосееву он был нужен позарез. Информация о выходе человека из тюремных ворот конфиденциальная, о ней в тюрьме знало всего лишь четверо, Федосеев был пятым.