Единственный (СИ)

Если бы могла спрятать этого медведя от посторонних глаз, так бы и сделала, но затолкать его в шкаф невозможно, под кровать — тоже, поэтому мне остается только ждать момента, когда этот четвертый житель нашей квартиры перестанет быть секретом.

Порывшись в шкафу, я иду в душ и, закрыв глаза, трогаю себя между ног, чтобы снова обнаружить то, что еще вчера вечером обнаружила: дико неприличное количество смазки, которую произвело мое тело за проведенное с Палачом время.

Никогда раньше со мной такого не было. Только с ним и уже не в первый раз. Я не знала, что умею быть такой мокрой! Это шокировало меня, поразило!

Живот сводит тягучим спазмом, и если это не остановлю, так и продолжу мокрая ходить. Это пошло и интимно, но еще и словно какая-то ступень моего развития, о которой раньше я не подозревала.

Закрыв глаза, я представляю его губы и дрожащими пальцами сжимаю грудь с напряженным соском.

Мы гуляли по парку и ели сахарную вату. Точнее говоря, я кормила ею Палача, потому что он настоял. Это было глупо и… волнительно. Его смех. Улыбки. Руки, которые он так упорно и демонстративно держал при себе, умудряясь при этом касаться меня то тут, то там. И в какой-то момент мне стало казаться, что ему это нравится — играть со мной таким образом, ведь не реагировать даже на малейшее прикосновение я не могу!

Я слишком долго была его сталкером. Всю среднюю школу. С тех пор, как он сбил меня на той чертовой ватрушке и я впервые в его глаза заглянула. И до тех пор, пока он не закончил школу и не испарился из зоны видимости, оставив наконец мои подростковые мозги в покое.

А теперь он рядом, и он настоящий. И он чуть не сжег меня дотла, когда целовал в последний раз. Внизу, под окном. У подъездной двери моего дома, в которой я скрылась от него, как последняя трусиха. Снова.

Я влюблена в него с двенадцати лет. Это состояние как моя вторая кожа, оно всегда со мной! Я могла глушить его. Могла даже забыть о нем на годы, но теперь оно просыпается и уже совсем не детское, а какое-то… сумасшедшее…

Просыпается, к чертям топча все мое сопротивление и попытки быть рассудительной, взрослой, разборчивой. Я бы никогда не выбрала его сама. Никогда бы не заговорила первая, потому что не давал инстинкт самосохранения!

Меня трясет, когда стою голая у запотевшего зеркала, видя только смазанные очертания своего частичного отражения. Трясет. Несмотря на то что мое тело сходит с ума, после душа голова ясная.

— Ф-ф-ф… — рвано выдыхаю, вытянув губы.

Взяв с умывальника телефон, смотрю на время. Почти восемь утра. Восемь… я не могу спать, а он… понятия не имею…

Я все еще могу повернуть назад. Могу оборвать с ним все чертовы контакты. Пока не свихнулась окончательно! Для этого мне всего лишь нужно почувствовать себя недостаточно необходимой.