Ветер над островами

В середине группы людей стоял средних лет светловолосый человек с окладистой светлой бородой, не делавшей его при этом старше, а скорее наоборот, с румяными щеками и голубыми глазами. Едва завидев нас, он побежал навстречу, протягивая Вере руку:

— Вера, это правда? Павел?..

— Погиб он, дядя Евген, — сказала девочка. — Все погибли, кто с нами пошел. Одна я осталась, отец увел — и Алексей вот, не добили его.

Дядя коротко взглянул на меня пристальным, колючим взглядом, но ничего не сказал, лишь кивнул.

Затем к Вере начали подходить остальные. Невысокая, чуть полноватая русоволосая женщина с круглым лицом, жена дяди, затем его дети — сначала парнишка лет шестнадцати на вид, высокий и худой, с длинными светлыми, как у его отца, волосами и чуть пробивающимся пухом бородки, затем девочка лет двенадцати, круглолицая как мать, а за ней такой же круглолицый мальчик, младший сын дяди.

А затем к Вере потянулся настоящий поток людей — всех, кто успел собраться. Обнимали, шептали слова сочувствия, некоторые женщины плакали.

— Иди в дом, я все сделаю, — тихо сказал Вере дядя, после чего добавил, обернувшись ко мне: — Проследи.

Я лишь кивнул, решив, что замечания по дядиному тону можно и на другой день оставить, хотя дядя явно сразу решил расставить все по местам, невзирая на обстоятельства. Ну да ладно, будет другой день — будут и другие обстоятельства.

Веру встретила немолодая женщина, которую звали Евдокия, одетая в серое платье и белый хозяйственный передник. Про нее я от самой Веры слышал: это была вдова моряка, оказавшаяся у Веры в нянях после смерти матери, да так в этом доме жить и оставшаяся, — своих детей не было, а к девочке привязалась, была почти что за мать.

Калечный Василий кивнул мне и повел по темному коридору к комнате, просторной и светлой, с широкой кроватью и даже небольшим письменным столом у окна.

— Тут располагайтесь, в гостевой, — сказал он, непроизвольно сбившись на шепот. — Если надо чего, мне говорите. Тут на весь дом нас двое всего — Евдокия да я.

— Понял, спасибо, — так же шепнул я в ответ.

Хоть тело купца Павла было захоронено в джунглях на Берегу Змеи, оно словно возникло в доме. Занавески на окнах были задернуты, на столе появился портрет покойного, а возле него простой крест на подставке и четыре свечи вокруг него.

Там же был маленький стаканчик с водой и краюха черного грубого хлеба на нем. Появились какие-то люди, в основном тихо ходящие женщины в черном, кто-то плакал. Во дворе тоже собирались люди, взявший все на себя дядя Евген распоряжался. Готовились поминки, и меня немного удивило, что вот так, сразу, хотя как правильно это делать даже у нас, я толком и не знал. Павел погиб уже неделю назад — семь дней пора справлять, если их справляют.