Возлюбленная герцога

Может, он хочет получить еще шанс. Хоть какую-нибудь надежду.

Хелена что-то тихонько залепетала. Грейс посмотрела на малышку, которая вместо погремушки теперь слюнявила отцовский палец, и произнесла, не отводя от девочки глаз:

– Это он предоставил в парламент билль о помощи Трущобам.

Молчание. А затем Зверь опрокинул в рот остатки виски.

– Билль провалится. Герцог сражается с ветряными мельницами.

«А разве не все они делают то же самое?»

Слова то и дело эхом отзывались у нее в голове.

«Приходи ко мне, когда будешь знать».

Она посмотрела на братьев.

– Возможно, я тоже хочу иметь надежду.

Фелисити ухмыльнулась.

– Потрясающее единодушие!

Перед домом номер 72 по Шелтон-стрит стоял пожиратель огня.

«Она называла себя специалистом по вечеринкам, – думал Эван, глядя, как языки пламени пляшут в ночи, пока карета тяжело катилась по узкой булыжной улочке. – А это настоящее увеселение, таких еще поискать».

Задумайся он об этом всерьез, то предполагал бы услышать пронзительный смех, увидеть ярко освещенные окна, из которых на мостовую льется золотистый свет, превращая булыжники в золотые слитки. Предполагал бы увидеть толпу женщин в масках, в изысканных нарядах, наслаждающихся свободой вдали от Мейфэра, здесь, где их никто не может узнать. Но когда она хвасталась своим талантом, ему даже в голову не пришло, что на таких вечеринках можно встретить пожирателя огня.

А это был именно такой циркач, с фляжкой на бедре и факелом в руке, окруженный широко распахнувшими глаза детишками Ковент-Гардена. По обе стороны от него стояли артисты на ходулях, возвышаясь почти до второго этажа здания – здания, в котором Эван был всего один раз, когда Грейс привела его, чтобы укрыть от преследования братьев, и преподала ему урок, вполне справедливый.

Он помнил его с кристальной ясностью.

«Ты никогда ее не вернешь».

Он сделался другим человеком, и за прошедшие недели несколько раз возникали мимолетные моменты, когда губы ее изгибались в улыбке, а бдительность ослабевала, и он думал, что, может быть, она стала относиться к нему теплее. Когда она целовала его. Когда забывалась в его объятиях и, охваченная наслаждением, выкрикивала его имя.

Тогда он был почти уверен, что сумел надколоть лед в их отношениях.

А потом случилась та ночь на крыше, когда он зашел слишком далеко, открыл слишком многое, и она обратилась в бегство. А он уже не сомневался, что все испортил. На следующий же день он отправился к леди Генриетте, решив, что если не сможет завоевать Грейс, то хотя бы выплатит свои долги Гардену, начав с Хэтти. С кораблей, которых она лишилась. С доков, которые ей придется восстанавливать, и людей, работающих с ней.

Он принес свои извинения, и, как ни удивительно, она их приняла.