Записки под партами

Этой женщине нужны только ее хахали. Поэтому я тупо не поднимаю трубку.

Даже глаза закрыть не могу. Трясти начинает, лицо Таси вижу. Черт. Как баба себя веду, еще слезу не хватало пустить. Нужно рационально мыслить, понять причину ее такого поведения, а не сидеть в темноте в пустой квартире. Наверное, если бы не вечер воскресенья поехал бы в зал и как следует отпинал грушу. Но сегодня единственный день в недели, когда Петрович закрывает качалку, у него выходной.

Выпить может. Алкоголь спасал во все века, но не сказать, что толкового: так, временный антидепрессант, не более. С другой стороны, в меня и вода не лезет сейчас. Нервы на пределе. Надо бы пар выпустить, да нет вариантов.

К одиннадцати вечера на экране мобильного около двадцати пропущенных. Мать сдурела явно, она не привыкла к такому поведению с моей стороны. Я ж типа порядочный ребенок, всегда отвечаю и веду диалог. Даже странно как-то, что она столько раз набирала мой номер. А потом раздается щелчок. Входная дверь открылась. Послышались звуки каблуков, и резкий свет дал по глазам, отчего захотелось накинуть на голову одеяло.

— Я не поняла, — голос мамы невозможно ни с кем спутать, видимо это на подсознательном уровне уже. — Почему до тебя невозможно дозвониться? Ты пьяный что ли? — Подходит чуть ближе, а я морщусь от каждого ее шага, потому что звук от ее каблуков ужасно отдает по перепонкам.

— Бери, что надо и уходи. У меня нет желания вести задушевные беседы с тобой, — сухо произношу, закрывая глаза. Гребанный свет, как ножом по глазницам.

— Матвеев, — прикрикивает, видимо раздражаю я ее сегодня на особенном уровне.

— Прям мой день, — ерничаю, тихо усмехаясь. — Все по фамилии кличут.

— Мне твое свидетельство нужно, — переходит сразу к делу бизнес леди.

— Зачем? В детдом сдавать пойдешь? — Злость закипает в венах, но не в матери дело, я просто напряжен и она стала последней каплей. Нужно взять себя в руки.

— Где твоя ненаглядная? Пусть к психиатру сводит, совсем уже неадекватным стал, — фыркает мама, и по звуку слышу, пошла в сторону комнаты. Дурацкие каблуки, кто их вообще придумал. Цок-цок по вискам, как молоточки, медленно убивает.

— Нет ее больше у меня, — вдруг произношу вслух те самые страшные слова, которые вертелись на языке всю дорогу домой. А я ведь так старательно откидывал их в сторону, но видимо не смог избавиться до конца.

— Что? — Спрашивает мама, но тон голоса какой-то незнакомый. Куда-то подевалась ее надменность, будто другой человек вопрошает.

— Говорю, она твои ряды пополнила, — смешно вдруг становится. Вслух смеюсь, но понимаю, это нервозность берет вверх.

— Вранье, — холодно откидывает Наталья Андреевна. Открываю глаза, так просто интереса ради, и смотрю на нее, на женщину, которая меня родила.