Белла

Эта жизнь (или развлечения, как вам угодно) совершенно не касалась нашей с Беллой жизни, и прискорбно, что они пересеклись. Но это не значит, что когда я женюсь на Белле, то продолжу вести двойную жизнь и ходить в клуб. Вовсе нет!

— Ты ей сказал об этом? Объяснил суть дела?

— Ну разумеется! — Он замешкался. — Разумеется. Но сейчас, независимо от ее чувств ко мне, ей понадобятся утешение и поддержка. Знаю, это она получит от семьи, но моя помощь ей тоже нужна, потому в этом отношении, уж простите, я знаю ее лучше семьи. Для певицы потерять голос, даже временно, почти равносильно потере жизни! Она почувствует утрату, ощутит себя калекой, униженной.

Мне надо увидеться с ней, чтобы вернуть ей утраченную уверенность. Прошу вас подумать над этим.

— Кристофер! — воскликнула Белла, голос сорвался на хрип. — Мне сказали, что ты здесь! Нет, нельзя меня целовать, я все еще заразная!

— Глупости, — фыркнул Кристофер. — Ты ведь знаешь, мои усы убивают любую заразу. Какая ты тоненькая! Так вот, я здесь уже два дня из отпущенных мне пяти, и мне не разрешали тебя увидеть до настоящей минуты, сначала предупредили Красную Шапочку об опасном взгляде Огромного Серого Волка.

Какая радость снова тебя увидеть! С тобой сносно обращаются в этой больнице?

— Неплохо, благодарю.

— Тебе можно со мной искупаться? На Рождество купаться было холодновато.

Белла взглянула на стекающие по окнам капли дождя и захихикала.

— Ты припозднился. На прошлой неделе стояла жара.

Кристофер вынул пробку из склянки с лекарством, которое назначил Белле Дуайт Энис, и понюхал.

— Он хороший, этот костоправ? Впечатлил меня, должен признаться, но нельзя рассчитывать на хорошую медицинскую помощь в такой глуши. Как встанешь на ноги, тебе надо в Лондон.

Помолчав, Белла сказала:

— Я рада тебя видеть, Кристофер. Нам надо поговорить...

— Разумеется, поговорим, когда тебе станет лучше. Между прочим, я слышал о твоем блестящем успехе в Руане. Хочу сперва услышать об этом. Знаю, профессор Фредерикс склонен отвергать «Севильского цирюльника», как комическую оперу, но мое чутье говорит, что он не прав. На днях я столкнулся с Францем фон Баденбергом, и он спрашивал про тебя. Он видел «Цирюльника» в Королевском театре несколько лет назад и сказал, что там царило ангельское веселье!

Белла рассказала неполную версию случившегося в Руане, а Кристофер поглаживал усы и не спускал с нее голубых глаз.

На последней фразе она затихла, ее задор угас.

— А мой голос, Кристофер. Мой инструмент. Он навсегда исчез?

— Нет, конечно. Через...

— Три недели. Скоро пройдет уже четыре. Да, конечно, я иногда пробую петь, прямо здесь, когда все уходят из дома. Ниж... нижние ноты звучат не так уж плохо. Но высокие пока вообще не удаются. Дело не в том, что я не могу их взять, просто они получаются резкими.