Чудо-пилюли

Показывает фото сначала мне, потом залу:

– Зоенька! Супруга моя покойная, царство ей небесное…

Публика ахает, адвокаты волнуются, один из них начинает подпрыгивать сидя, краснея и надуваясь, как воздушный шар. Я жестом опускаю его на место: рановато для протеста, еще ничего не сказано.

– В конце лета схоронил я ее, аккурат тридцать первого августа, – сообщает Антон Акимович и заботливо прячет фото в карман.

Он одергивает длинноватый, не по размеру, пиджак и решительно выдыхает. Похоже, созрел для речи:

– У Зоеньки рак был, мы поздно узнали, лечили, конечно, но прогнозы, скажем прямо, не обнадеживали, – теперь Матросов говорит быстро, даже торопливо, будто боится не успеть сказать все. – Но Зоенька, чудачка, смерти будто бы и не боялась, только за меня беспокоилась, как, мол, я один останусь, точно я дитя несмышленое. А сама-то будто умная! Умереть ей, видите ли, не страшно было, а красоты лишиться – хуже смерти!

Антон Акимович всплескивает руками, и широкие рукава пиджака на миг опадают, открывая потрепанные манжеты рубашки со старомодными запонками. Рубашка, как и костюм, черная – Матросов в трауре, – а запонки весело сверкают желтым стеклом. Антон Акимович спешно одергивает рукава и стискивает руки.

– Ну, подумаешь, лицо пожелтело и брови с ресницами выпали, разве это беда? – недоумевает он. – Я говорил ей: «Зоя, ты что, ты в уме ли? Тебе, на минуточку, скоро семьдесят три, ты и так уже не белолица-черноброва, какая разница, что там у тебя с цветом кожи и ресницами? Щеки напудрить можно, брови новые начертить – вон, все бабы нынче так делают, это даже модно – соболиные хвосты на лице вырисовывать!

В зале хихикают, но Антона Акимовича уже не смутить, он разогнался и вещает без запинки:

– Я и парик ей купил – каштановый, из натуральных волос, красивый и уже сразу с кучеряшками, даже бигуди не нужны, а она все рыдает и рыдает: кудри, мои кудри! Дались ей эти кудри, тьфу! – Матросов в сердцах плюет на пол, но тут же спохватывается и торопливо затирает мокрое место ногой. – Я извиняюсь…

Он снова одергивает пиджак:

– Ну, ближе к делу… Короче, лысая голова Зою просто добила. До этого она крепко держалась, а тут вдруг расползлась как кисель, расквасилась – больно смотреть. И, главное, смерти-то все равно не страшилась, боялась другого – глупости полной: как, мол, она в гробу лежать будет такая страшная! Ну, бабы, кто их поймет!

Антон Акимович недоверчиво крутит головой, поднимает обескураженный взгляд на меня – явно ищет понимания. Не найдя, смекает, что я вообще-то тоже женского пола, и утыкается взглядом в пол:

– Извиняюсь, конечно…

– Антон Акимович, ваша супруга принимала какие-то препараты производства фирмы «Биэль»? – Я не выдерживаю и подталкиваю свидетеля в нужном направлении.