Чудо-пилюли

А этот ее ребенок…

– Молодой человек! – я повысила голос, обидевшись и за неведомую Анютку, и за ее обманутую мать. – Мы сейчас говорим не о потомках ваших, а о предках!

– А что с предками? – озадачился Вадим Сергеевич. – Я с мамой позавчера только по телефону говорил, вроде нормально все у них с батяней…

– Я про вашу бабушку!

– Покойную? – голос артиста опустился до зловещего шепота. – А с ней что?

Я шумно выдохнула и тоже схватила чашку. Доставлять вести из загробного мира – точно не мой профиль.

– Что, Анна Ивановна скоропостижно скончалась? – с живейшим интересом спросила Натка.

– А я говорил – там карбаматы, пропилены, – многозначительно пробормотал Таганцев.

Осадчий смотрел на нас как на опасных сумасшедших.

– Какая Анна Ивановна?

Таганцев выжидательно покосился на меня. Я выжидательно покосилась на Натку. Натка выжидательно покосилась на официанта, который как раз принес забытую сахарницу, и тот, выжидательно покосившись в пустоту, сдержанно поинтересовался:

– Еще чего-то желаете?

– Нет, – сказал Таганцев, и официант моментально испарился.

– Да, – возразила я. – Желаю во всем разобраться. Вадим, у вас есть бабушка по имени Анна Ивановна Соколова?

– Или, может, была? – тут же влезла Натка. – Поскольку, если она скончалась…

Повисла долгая театральная пауза. Потом Осадчий с невыразимой радостью вскричал:

– Ах Соколова! – и звучно щелкнул пальцами.

– Нам ничего не надо! – рявкнул Таганцев подскочившему официанту, и того опять унесло за порог.

– Я понял! Соколова! Вот в чем дело! – артист покивал самому себе и возвестил:

– Я не поняла, то есть кто-то все-таки умер? – морща лоб, уточнила Натка.

– Да не умер, его и не было никогда – это я про внука, – нормальным голосом сообщил артист, хлебнул свой кофе, поморщился, взял сахарницу и энергично потряс ее над чашкой.

Было видно, что он совершенно успокоился, в отличие от нас, смущенных и запутанных.

– Внук Вова – это просто роль, – размешивая сахар в чашке, с удовольствием объяснил Осадчий. – Довольно интересная, не лишенная драматизма, характерная. Он, этот Вова, такой, знаете… – он пошевелил пальцами свободной руки, как бы на ощупь подыскивая правильное слово. – Отчасти Митрофанушка, отчасти Хлестаков… Капризный, избалованный, ленивый, но жадный до красивой жизни… Неблагодарный, конечно, как он бабушку свою, а? – он снова приосанился и произнес с надрывом: – Она же только с виду молодая, а по сути – обычная старая грымза! А я хочу, чтобы у меня была нормальная бабка, как у всех!

Мы с Наткой узнали незабываемый монолог внука Вовы, услышанный на ступенях столовой в «Сосенках», и переглянулись.

А Таганцев с силой потер лицо и сказал:

– Дамы, идите-ка вы… в помещение.