Джульетта стреляет первой

Океан сегодня смирен, подрыкивает беззлобно далеко внизу. Будто уговаривает – прыгнуть, прийти в его лоно. Хорошо, что самоубийцу вовремя остановили. Дойди та до обрыва, не удержалась бы.

Но сама несчастная кричала: «Я Иуда. Я его продала».

Снова кинулась к монитору, начала искать. Ничего похожего. Гадостей хватает. В Китае едят абортированные плоды. В России одно время гремело: беременные женщины приходят на УЗИ, им врут, что ребенок мертвый, и направляют в операционную. Но там речь шла – Садовникова по нескольким источникам проверила – о плодах от пятнадцати до двадцати пяти недель.

Кровь, пуповину, стволовые клетки эмбрионов использовали в косметологии. Но полностью сформировавшиеся младенцы – живые ли, мертвые – никого, кроме совсем уж безумных каннибалов, не интересовали. Нигде и никогда.

Получается, несчастная женщина все-таки бредила?

Или Кикин придумал что-то абсолютно новаторское?!

«Если полезу в это – сама полечу с обрыва. Причем не по собственной воле».

Но Таня уже знала: она не успокоится.

И следующим утром – оно после ночных бдений наступило почти в полдень – первым делом позвонила Анжеле.

Спросила весело:

– Ты когда ко мне рисовать придешь?

– Да хоть сегодня, – радостно отозвалась художница. – Я все жду, жду, когда ты меня позовешь.

Анжела шлепнула на синь моря белую кляксу. Сообщила Татьяне:

– Это будет парус одинокий.

– Чего? – Садовникова оторвалась от лэптопа.

Вообще-то она не выносила, когда отвлекают. Если кипел творческий процесс, запиралась в кабинете, отключала телефоны.

Да и вообще на острове совсем другой стиль жизни.

В Москве за одиночество приходилось биться. А тут, в домике на вершине горы, и так тоска, один ветер завывает.

Редкий гость, если доползет до вершины ее горы, будет пьян. Или навязчив – как Марк. Анжела со своим мольбертом оказалась куда более приемлемым вариантом. Сидит себе в уголке террасы, бурчит безобидно под нос: «Ну почему Айвазовский мог, а я нет?»

Всегда – коли Тане придет охота – готова поболтать. Щедро снабжает сплетнями. И к алкоголю – большая здесь редкость – почти равнодушна.

А еще ее можно использовать как миниатюрную фокус-группу. Таня тестировала на художнице новые идеи, тексты и получала весьма толковые комментарии.

Таня – в рамках своей рекламной кампании – даже уговорила пампушку вместе бегать по утрам. Анжела, совсем непривычная к спорту, задыхалась, еле плелась, ворчала и жаловалась. Садовникова несколько раз порывалась бросить неповоротливую художницу и умчаться вперед. Но удерживалась. А когда вместе одолели – за полчаса! – целых три километра, Анжела плюхнулась на лавочку и заявила:

– Ф-фух, я, оказывается, герой! Сейчас приз себе куплю.

– Какой? Булочку? – усмехнулась Садовникова.