Эпидемия

Подпись своей четкостью напоминала автограф матерого брачного афериста, однако рядом, в прямых скобках, печатными буквами было написано: «Зав. 4-м отделением Островский В. Н.»

«Ну вот, — обрадовался куратор. — Это уже кое-что. Найти заведующего отделением будет несложно».

Он вернулся к Кашинцеву, который никак не мог оторваться от стенда. «Наши ветераны», — прочел куратор надпись из латунных букв, прикрученных к листу фанеры.

— Игорь Константинович! Пойдемте! Нам нужен заведующий четвертым отделением Островский В. Н.

— Владимир Николаевич… — глухо отозвался Кашинцев.

— Что? — не понял куратор.

— Мы его уже видели. Не так давно.

Кашинцев ткнул пальцем, затянутым перчаткой из толстой резины, в третью слева фотографию.

Валерий Алексеевич присмотрелся к снимку. Крупные черты лица, большие залысины, редкие седые волосы, зачесанные назад… Это лицо показалось ему знакомым.

— Он лежал на каталке в морге, — кивнул Кашинцев. — И умер он, если вы помните, не от вируса.

— Помню. Судя по истории болезни, Ремизова… Так его звали… — увидев удивление в глазах Игоря, пояснил куратор. — Осматривали два врача — Островский и Гарин. Надо поговорить с этим Гариным.

— Наверняка он лежит рядом, на второй каталке, — желчно сказал Кашинцев.

— Вряд ли, — возразил куратор. — Если только он не делает педикюр и не красит ногти на ногах в красный цвет.

— Второй, рядом с Островским, была женщина.

— Значит, вы думаете, что Гарин жив?

— Что-то мне подсказывает, — куратор тщательно подбирал слова, — что правильнее было бы добавить — «пока».

Кашинцев понял, что он хотел этим сказать.

— Тогда чего мы стоим? Вперед!

Охранник, стоявший на входе в универсам «Патэрсон», зябко передернул плечами. «Эта проклятая погода! С утра холодный дождь, кругом лужи, сыро… По-моему, я простыл. После смены надо будет заглянуть в аптечный киоск — взять аспирин или что-нибудь в этом духе».

Он отошел подальше от автоматически открывавшихся дверей, сделав вид, что инспектирует торговый зал и очередь, стоявшую перед четырьмя кассовыми аппаратами. Приветливо кивнул Зине — новой кассирше, с которой никак не удавалось навести «мосты любви и дружбы», она устало махнула ему в ответ.

Конечно, нормальной его жизнь можно было назвать с большой натяжкой: небольшая зарплата, убогая комнатка, которую он делил с обвальщиком из мясного цеха того же «Патэрсона» (даже Зину привести было некуда). Но в родной деревне было еще хуже и тоскливей.

В Москве все-таки повеселее. Огни реклам, яркие витрины, разные лица, вечная суета и спешка… — все это бодрило, заставляло пошевеливаться. Столица дарила некоторую надежду, что вот-вот, может быть, сегодня, может быть, за поворотом, он наконец-то увидит долгожданную улыбку Судьбы.

Да.