Эпидемия

Это ощущение придавало его жизни хоть какой-то смысл…

Но только не сегодня.

Сегодня он проснулся совершенно разбитым и уставшим, словно и не спал семь часов подряд, а разгружал на товарной станции вагоны с цементом.

Охранник спрятался в угол между прилавками и, убедившись, что его никто не видит, потянулся — сильно, так, чтобы кости захрустели и из суставов исчезло неприятное ощущение скованности.

Это помогло, но ненадолго; все тело ломило, голова была тяжелой, и мысли — обыкновенные, простые мысли охранника из универсама — ворочались в ней с трудом.

«Наверное, надо прямо сейчас сходить в аптечный киоск. Приму сразу две таблетки, а то не доработаю смену».

Он почувствовал, как тело пробила крупная сотрясающая дрожь и из подмышек, неприятно холодя бока, побежали струйки пота. Он сделал несколько неверных шагов, покачнулся и неожиданно для себя оглушительно чихнул прямо на разноцветные пакетики чипсов, выставленные в ряд на верхней полке.

«Ой, черт! Хорошо, что менеджер не видел! Если заметит, что я заболел, — скажет „иди домой“, а смену не засчитает. Четыреста рублей — псу под хвост!»

Охранник утер влажные губы тыльной стороной ладони и с недоумением уставился на нее — рука стала розовой. Он сжал пальцами ноздри и подергал себя за нос. На пальцах остались темно-красные прожилки.

«Да что же это такое?»

Охранник отправился вглубь торгового зала к большому выгнутому зеркалу, позволявшему следить за тем, что творится в дальнем углу магазина. Его искаженное отражение выглядело комичным, словно в комнате смеха. Охранник задрал голову и осмотрел лицо.

Вокруг носа застыла буроватая пленка, глаза налились кровью, как у быка на арене, и щеки ввалились, туго обтянув скулы. На какое-то мгновение он подумал, что зеркало обманывает. Преувеличивает. Играет с ним нехорошую шутку.

— Пойду к Зине, — сказал он, не замечая, что говорит вслух. — Интересно, что она скажет насчет номера телефона?..

«При чем здесь номер телефона?» — промелькнула мысль, вялая, как огонек отсыревшей спички, — вспыхнула и тут же погасла. Правый висок скрутило чудовищной болью, такой сильной, что потемнело в глазах.

— Ай! — вскрикнул он. — Зина! Зина! Расстегни кофточку, зачем он опять приперся с собакой?

Правая сторона головы горела, словно ее поджаривали на сковородке, а тело, напротив, знобило, как в огромном холодильнике, откуда сосед по комнате доставал полутуши и резал длинным острым ножом на красивые розовые ломти.

Он попытался удержаться за полку, где стояли в ряд бутылки с вином, но промахнулся и почувствовал, что падает. Все вокруг закружилось, в глазах потемнело, и последнее, что он ощутил, — неимоверная тяжесть в мочевом пузыре.