Эпидемия

Он уже, пользуясь своей властью и старыми связями, разослал телевизионщикам официальные письма с требованием включить в программы новостей обращение к жителям. На ОРТ и РТР их исправно повторяли каждые тридцать минут, призывая москвичей не посещать мест массового скопления людей, пользоваться масками и принимать все имеющиеся в наличии противовирусные средства.

За восемь часов до этого — но уже негласно — всякое транспортное сообщение со столицей было прервано. На железнодорожных вокзалах отменялись поезда, в аэропортах самолеты заглушали двигатели, автобусные станции были блокированы. Самолеты, направлявшиеся в Москву, разворачивались в воздухе под любыми предлогами, поезда переводили на запасные пути и загоняли в тупики.

Таманская и Кантемировская дивизии были подняты ночью по тревоге; к рассвету воинские части взяли столицу в плотное кольцо.

Повис в воздухе вопрос об эвакуации детских учреждений; это было целесообразным лишь в том случае, если бы существовала твердая уверенность, что все дети здоровы. Но такой уверенности ни у кого не было.

Башкирцев раз за разом анализировал свои действия и находил их безупречными. Он сделал все, что мог.

Но машина спасения пробуксовывала из-за одного-единственного обстоятельства: генерал Чернов отказывался завизировать приказ об отключении мобильных операторов сроком на одну неделю. Именно столько требовалось человеческому организму, чтобы выработать иммунный ответ, связать вирус, находящийся в неактивной форме, и вывести эту дрянь наружу.

И Башкирцев подозревал, что генералом движут вовсе не соображения секретности, а банальный денежный интерес.

Люди продолжали чихать, кашлять, заражаться и разговаривать по мобильному, даже не подозревая о том, что тем самым запускают механизм активации нейраминидазы и подписывают себе смертный приговор.

Башкирцев взял приказы, положил их в папку и вышел в коридор. Он заставит этого шаркуна поставить свою подпись!

Ну, а если ему это не удастся — попросит аудиенции у председателя ФСБ.

Он направился в кабинет Чернова. Скучающий референт в приемной сказал, что генерала нет на месте.

— А где он? — с трудом сдерживая ярость, спросил Башкирцев.

— Он мне не докладывает. Генерал вызвал машину и сказал, что вернется через два часа.

Краска ударила Башкирцеву в лицо.

— Встать! — заорал он. — Смирно!

Удивленный референт, немного помешкав, встал.

— Вы кто по званию? — спросил полковник, хотя и сам прекрасно знал ответ.

— Майор, — ответил референт, которому не было и тридцати: в теплой генеральской подмышке карьера делалась быстро.