Картина с кляксой

– Убери свет, – сказал череп человеческим голосом.

Это был не совсем череп. Это была совсем лысая голова художника Славского.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Алешка.

– Ты кто? Чего надо? Свет убери.

– Лежите, лежите, – сказал Алешка. – Не беспокойтесь. Скоро за вами придут.

Пришли. Но совсем не те… За спиной Алешки щелкнул выключатель. Стало светло – гробы от радости засветились гладко строганными досками. И лысина Славского обрадовалась яркому свету – заиграла веселыми зайчиками.

Алешка обернулся: в дверях стоял бесподобный Виталик. За ним не то что не было видно двери – за ним полстены не угадать. Никакой щелочки, чтобы улизнуть. Но – самое интересное – на Алешку ноль внимания. Комару и то большая честь.

– Это… – Виталик ворочал челюстью с трудом. – Там… это… все готово – велели сказать. Машину я подогнал. Ехайте.

– А картины? – Славский, вылезая из гроба, нахлобучил на лысину шляпу.

– Он сказал: потом. Никуда не денутся. А за вами уже идут. По старым делам.

Славский вытащил из гроба сумку, перекинул ее через плечо и сказал:

– А этого шплинта, – Славский кивнул в Алешкину сторону, – придержи здесь. До утра хотя бы.

– Никуда не денется. Я его в гроб заколочу.

– А вот и нет! – сказал Алешка. – На себя посмотри.

Как ни странно, сработало. Виталик начал тупо оглядывать свой пивной живот. Однако Лешку из вида не упустил. Посторонился, пропуская Славского, и снова непробиваемо загородил дверь.

– Слышь, шплинт, садись вон тама, а я вот тута.

– Так и будем сидеть?

– Так и будем. Как сказано.

– Сколько надо. – Он запер дверь. – Сиди и молчи.

Сидеть и молчать для Алешки хуже овсянки на завтрак. Но он нашел себе дело: стал думать о том, как бы удрать отсюда, из этой гробовой мастерской, с минимальными потерями. И успеть предупредить папу о том, что смылся Славский. Алешка не сомневался: кража в музее сделана его руками.

Пока Алешка думал, Виталик задремал. Он спал, закрыв глаза, но распахнув рот. И Алешка надумал…

Он поставил локти на колени, уложил подбородок в ладошки и уставился взглядом в дремлющего Виталика. Наконец тот вскинул голову и недовольно спросил:

– Больно надо, – сказал Алешка.

– Не ври! По глазам вижу.

Ну тут уж Виталик хватил. Когда Алешка врет, это сплошная голубоглазая безмятежность и невинное хлопанье ресниц.

– Я не вру. Так просто смотрю.

– И чего увидел? – Виталик рьяно зевнул во всю свою золотую пасть.

– Муха вам в рот залетела. Когда вы спали.

– И не вылетела. Там осталась.

– Ну? – Виталик, конечно, не догадывался, что его ждет.

– Она, наверное, вниз опустилась. Туда. – Алешка показал пальцем на его выпуклый живот.

– Так ей и надо, – ухмыльнулся Виталик. – Сдохнет.

Алешка пожал плечами:

– Может, сдохнет. А может, детей выведет.