Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Отписались и отзвонились домой. Дамир с прилетевшим Ромой каким-то чудом умудрились отослать бабушек по домам. Поделились первыми фотографиями брата. Всё-таки брата… На что Рома прислал философское замечание: «А чего он такой страшненький? Погладить забыли?».

Мама пришла в себя уже под утро. Мы с отцом здорово так встрепенулись, даже на ноги подскочили, когда врач, вышедший из реанимационного отделения сообщил нам об этом. Вот так оно и бывает. Ты сидишь часами и чего-то ждёшь… а потом в итоге оказываешься совершенно к этому не готов. Я и облегчение толком-то не ощутил, настолько у меня нервы натянулись. Папа тоже выглядел немногим лучше. Заросший щетиной и с растрёпанной шевелюрой он смотрел на доктора с ошарашенным видом, и на автомате кивал головой.

— Мы можем её увидеть? — первым пришёл он в себя.

— Не положено, — заартачился врач. Но папа умел убеждать. — Хорошо, но только кто-то один, и всего лишь на несколько минут.

Папа кратко кивнул, а потом повернулся ко мне:

Я не сразу понял, что он имел в виду.

— А я потом. Иди. А то, ты ж мне всю плешь в итоге проешь, — пытается отшутиться он. Но юмора в его голосе ровным счётом ноль, да и особой уверенности в принятом решении я у него тоже не вижу. Но папа готов пойти на эту… жертву ради меня. И мне опять становится тошно от волнения.

— Ну? — нетерпеливо уточняет врач. И я делаю шаг к нему на встречу.

— Передай, что мы её любим, — не своим голосом просит отец мне в спину. А я не знаю, что вообще можно на это ответить. Делаю ещё пару шагов к двери и стопорюсь.

Где-то там лежит моя мама. Родная. Единственная. Живая… И я понимаю почему не могу никак расслабиться, потому что я всё ещё не увидел её, не коснулся её руки, не заглянул в её глаза, которые видят и знают всё. Но ещё я понимаю совершенно другую вещь. Что где-то там, в глубине коридора ждут совсем не меня. Нет, мне тоже обрадуются, вымученно улыбнутся и даже попытаются погладить по голове, если силы позволят. Но там ждут совсем не меня. А отца. И не потому что меня любят меньше. Нет, меня любят иначе, по-другому, но так же сильно. Сейчас главное другое. Это их история. Двух Сашек. И тут отец не прав, эта история началась не с меня, а с них самих… И не мне её оканчивать.

Врач хмурится, ожидая, когда же я решусь. Разворачиваюсь обратно и киваю отцу, повторяя его же слова:

— Иди. И передай ей, что мы её очень любим.

Утром приехали Рома с бабушкой и дружно отправили нас с отцом домой. Мы порывались остаться, но перед бабушкой в сочетании с Романом оказались просто бессильными.

Несмотря на то, что папина машина ждала нас на стоянке, заказали такси, садиться за руль никто не рискнул. Отец был загадочным и задумчивым — визит к маме всколыхнул в нём неясные мне эмоции, которые он пояснил кратким: «Воспоминания».