Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Что поначалу вроде как даже не заметила задержки из-за… нашего расставания. А потом всё списывала на нервы. А когда поняла… тогда и поняла.

Даже не знаю, что можно сказать на это… Могло ли так произойти? Вполне, по крайней мере, я со своими пожизненным эмоциональным раздраем допускала, что переживавшая разрыв Настя могла и не понять, что происходило с ней.

— И что теперь? — собственный вопрос кажется циничным и жестоким.

Стас запускает свои длинные пальцы в ворс ковра, оттягивая время и подбирая слова.

— Она напугана, обижена… расстроена. Не знает, что делать. Говорит, что нет смысла рожать, когда она одна и… не замужем.

Тут он смотрит на меня в попытке понять, что происходит в моей голове. А там ничего хорошего, ну просто ни-че-го-шень-ки.

— Я пытался убедить её, что готов сделать всё что угодно для неё и … ребёнка, что буду помогать, что… — пытается оправдаться Чернов. А я вот внутренностями уже чувствую, чем закончилась вся эта история.

Самое поганое, что я неожиданно для себя понимаю её.

— Ей кажется, что если она сейчас родит будучи одна, то её жизнь рухнет. И там, в будущем, её не ждёт ничего хорошего.

— Ты ведь был убедительным? — мой сарказм неуместно вырывается наружу.

— Вера! — одёргивает меня Стас, а я не могу больше выслушивать весь этот чинный разговор, подскакиваю на ноги и начинаю бесцельно ходить.

Хожу кругами по комнате, зачем-то хватая разбросанные вещи, а потом кидая их обратно, разводя ещё больший беспорядок.

— Сядь, — просит он меня.

Не могу, надо двигаться, надо что-то делать.

— Так, ладно, — не выдерживаю я всей этой ходьбы вокруг, да около. — Что в итоге?!

— Итог, — тщательно выговаривает Стас. — Итог. А итог у нас такой, у меня есть неделя для того, чтобы убедить Настю сохранить… ребёнка.

— Видимо деньгами, — с отвращением к самому себе морщится он. — Квартиру буду предлагать, машину… да всё что угодно…

— Ага, почку и печень!

Его тёмный взгляд упирается в меня.

— Боюсь, — честно признаюсь я, отворачиваясь от Стаса.

За окном уже ночь, а я пытаюсь найти хоть какие-то ответы в огоньках, отражающихся в стекле. Неожиданно его руки обнимают меня за плечи, прижимая к горячей и широкой груди. Он проводит своим носом у меня за ухом, с шумом вдыхая воздух.

— Это ничего не изменит между нами.

Переплетаю свои пальцы с его, но ничего не отвечаю.

— Вер, ты слышишь? Это никак не изменит наших с тобой отношений.

Сказать это сложно. Язык меня слушаться не хочет, поэтому получается тихо и шепеляво.

— Того, что ты себе не простишь, если что-то случится.

С каждым следующим днём Стас становился всё мрачнее. С каждой новой попыткой договориться с Настей в его глазах зарождались всё новые и новые оттенки затравленности.