Куколка последней надежды

И Артем, и Тори были профессионалами и не тратили на анализ больше времени. Первым ход сделал японец.

Он рывком поставил девушку перед собой и толкнул вперед, превратив Куколку в живой щит. Бамбуковая трость со свистом рассекла воздух и, даже не завершив круг, превратилась в классическую катану. Тори пошел в бой.

Артем среагировал поздно, только на движение, но он мог себе позволить играть вторым номером: до японца было не менее семи метров, а вооружен наемник был отнюдь не для рукопашной. Тем не менее самурая следовало держать на расстоянии, и Артем мягко надавил на спусковой крючок, выдавая короткую, очень короткую очередь.

Всего из трех пуль. Скорее предупредительную — убивать японца наемник не хотел. А на Куколку ему было плевать.

Следующая секунда вместила в себя много событий.

При всей своей ловкости, Тори не был способен увернуться от пули, выпущенной с такого близкого расстояния, к тому же он понял, что, если наемник продолжит стрелять, не поможет и прикрывающая его Куколка, а потому японец принял единственно правильное решение. Тех мгновений, в ходе которых вакагасира оценивал ситуацию, ему хватило, чтобы заметить дверь, ведущую из холла на кухню.

В нее он и нырнул, укрываясь от очереди Артема.

А три пули должны были достаться Куколке. Понял ли это Реваз Ираклиевич или все получилось случайно? Или он просто бросился в гущу событий, не желая оставаться сторонним наблюдателем в столь важном для него деле? Или он тоже принял единственно правильное решение? Но в тот самый момент, когда пули вылетели из ствола, на их пути встал Кабаридзе. Встал и принял их в себя, в свою грудь, спасая ничего не понимающую Куколку.

Мощный глушитель поглотил звук выстрелов, и было странно наблюдать, как на теле профессора расцветают кровавые цветы. В полной тишине. Олеся издала полувсхлип-полустон и отвернулась.

— У тебя нет выхода, — громко сказал Артем японцу. На корчащегося у ног Кабаридзе наемник старался не смотреть. — У меня тридцатизарядный пистолет-пулемет. Ты успеешь только выскочить из кухни. И умереть.

— Надеюсь, этого не произойдет.

В квартиру вошел Сантьяга. За ним — Кортес, который, недовольно посмотрев на тело Реваза, буркнул:

— Кажется, мы опоздали.

Японец стоял в самом центре кухни. Стоял свободно, со стороны могло даже показаться — расслабленно, но искушенного воина эта небрежность не могла ввести в заблуждение. Японец был готов начать бой в любой момент.

— Рад, что мы, наконец, встретились, — вежливо улыбнулся Сантьяга. — Добрый день.

Японец, не сводя глаз с комиссара, чуть склонил голову.

— Меня зовут Сантьяга, нав из семьи Навь, и кровь Темного Двора течет в моих жилах.

Комиссар протянул руку.