Куколка последней надежды

— Если бы не этот мужик… — Маша скривилась, помолчала, ее пальцы чуть дрогнули. — Если бы не этот мужик, я бы, наверное, умерла.

— Откуда он только взялся?

— Просто чудо, — вздохнула девушка. — Других предположений у меня нет.

— Может, гулял с собакой?

— Вряд ли… Он что-то говорил, что возвращается с ночной смены… — Маша нахмурилась, задумалась, припоминая детали. — Знаешь, чем больше я думаю о нем, тем больше он кажется каким-то… странным, что ли.

— Да этот мужик, спаситель. — Девушка сделала маленький глоток кофе. — Холодный, как лед…

— Да. — Маша удивленно посмотрела на вскрикнувшего профессора.

 — Он сказал, что замерз, что простудился. А я, знаешь, я не почувствовала, что он болен. Он такой… крепкий.

— Холодный? Это бывает. — Кабаридзе выдавил из себя смешок. — Скажи, а волосы? Какого цвета у него были волосы?

— Белые, — сразу же ответила девушка. — Абсолютно белые. Я сначала решила, что он старый, а потом пригляделась — нет, крепкий мужик, лет сорока. Может, альбинос? Ой, а еще у него глаза, красные… Я их увидела и подумала, что он действительно болен.

— Ничего, — профессор отвел взгляд.

Это было настолько неожиданно, что Маша не обратила внимания на смертельную бледность, покрывшую лицо профессора.

— Да что случилось, Реваз?

Кабаридзе взял себя в руки. «Господи, девочка, знала бы ты, КТО тебя выручил! Но почему он это сделал? Почему вмешался? Почувствовал?»

— Ты с ним разговаривала?

— Так, пара фраз, — протянула девушка. — Я была не в том состоянии…

— Да, действительно, извини меня. — Кабаридзе осторожно обнял девушку за плечи. — Извини, я не подумал. — Он вздохнул. — Зачем ты вообще пошла на эту вечеринку?

Маша прижалась лицом к плечу профессора и всхлипнула:

— Я дура, извини меня, Реваз, я дура, дура!

Он ласково погладил светлые, еще влажные волосы девушки, прикоснулся к ним губами.

— Да. Ты не знаешь, Реваз, ты не знаешь. Давай не будем говорить…

— Не хочешь делать мне больно? — тихо спросил Кабаридзе.

— Да, да. — Плечи девушки задрожали. — Я хочу быть с тобой, Реваз, но стараюсь не быть. Я не знаю, как сказать… Я не хотела возвращаться. Никогда. Ты поймешь потом… Но эта история… Когда все закончилось, я вдруг подумала, что могу поехать только к тебе.

Я не хотела, но ничего не могла с собой поделать.

— Это называется любовью, девочка. — Кабаридзе еще крепче прижал к себе Машу. — Ты не хочешь делать мне больно, потому что любишь.

— Да. — Она подняла на мужчину голубые, полные слез глаза. — Я люблю тебя, Реваз. Люблю.

— А я люблю тебя, — негромко, но отчетливо произнес профессор. — Безумно.

— Но это ненадолго. — Она попыталась улыбнуться. — Мы только мучаем друг друга, Реваз, мы мучаем. Я давно хотела тебе сказать, что я…

— Машенька, я все знаю.