Любовь не продаётся

Впервые в жизни имея достаток и возможность вытащить человека из тюрьмы, я ощущал себя связанным по ногам и рукам.

— Спасибо, — я пожал руку Виктору Петровичу и подошел к машине уверенный в том, что сегодня я выведу на чистую воду одного, а может быть сразу и двух людей. Сам лично вытрясу по пуду правды с каждого.

— Ты куда? — спросил меня мужчина.

— Домой. Отсыпаться. И ждать новостей. Буду на связи, — я уже садился за руль.

— Глупостей не наделай! — попросил Виктор Петрович, но я уже сорвался с места и гнал в сторону дома Арчи.

— Куда уж больше… — ответил я себе под нос, понимая, что совсем съехал с катушек от своих чувств к девушке и даже не замечал ничего вокруг. Но что я должен был понять, когда и предположить не смел, что мой партнер мог совершить такую непростительную подлость.

Сижу за решёткой в темнице сырой…

Раньше мы с Ларисой часто так шутили, когда день с утра был особо пасмурным, а на первую пару выпадал предмет преподавателя, аудитория которого находилась на первом этаже и была так скудно и убого обставлена, а решётки на окнах наводили на мысль, что мы, по меньшей мере, попали в начало двадцатого века. И да, тогда и в самом деле было смешно. Но сейчас я сидела в изоляторе, который мало чем походил на ту аудиторию, пусть решёток не было, лишь небольшое окно с кулак, на такие даже железные прутья не нанизывают и это место более всего походило под описание темницы. А железная дверь, которая скрывала от меня такой прекрасный мир была очень крошечная, едва позволяла пропустить одного человека…

До этого дня я никогда не думала, что могла бы оказаться в тюрьме. Пусть это пока был изолятор временного содержания, но… наверно, недаром говорят от сумы до тюрьмы… Находясь в небольшом и тёмном помещении, я сидела в углу и дрожала от холода. Зуб не попадал на зуб, я терла руками голые плечи и смотрела перед собой, снова и снова, словно на повторе, воспроизводя эту ночь в памяти.

В помещении стоял затхлый запах, горло то и дело саднило, как будто воздух пропитался плесенью. В углу спала женщина, я даже боялась смотреть в ее сторону и мечтала, чтобы она не просыпалась как можно дольше и не стала доставать меня с расспросами. Не дай Бог ещё касаться меня. Именно в этот момент я впервые в жизни задумалась о брезгливости, и стало страшно заразиться какой-нибудь гадостью. Чем обычно болели заключённые? Туберкулёз? ВИЧ? Чесотка? Очень вероятно, если настоящие преступники день и нощно находились в такой вот обстановке.

Уставшая и перенервничавшая за все эти часы, я мечтала хоть немного вздремнуть, но от холода и страха перед неизвестностью и тем, что через два дня меня должны определить уже в тюрьму, где я пробуду вплоть до суда, ввергали меня в панический ужас и шок.