Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Но не успела заволноваться, видя босые стопы девочки, как в комнаты внесли…

– Что это? – оторопело пробормотала я. – Паланкины?!

Небольшие, похожие на округлые ящики, обитые снаружи и изнутри пушистым мехом, в них можно было лишь сидеть, да и то, подтянув колени к груди. Нам помогли уместиться внутри, потому что самостоятельно залезть в верхней одежде было нереально.

Лайса заботливо укутала мои ноги и счастливо улыбнулась перед тем, как закрыть дверь.

Стало темно. Тепло. Можно сказать, что довольно уютно, но тело пронзала нервная дрожь.

Я не могла определить, почему именно так волновалась.

Переживала за девочку?

Боялась неизвестного?

Или же просто прониклась всеобщим настроением особого дня?

Паланкин дрогнул и покачнулся. Несли его неровно и дёргано. Меня одолевало странное чувство причастности к чему-то особенному. Тому, что выходит за пределы человеческого понимания. Я убеждала себя, что это лишь ритуал. Но сердце всё продолжало учащённо биться. Ладони вспотели, как перед заключительным экзаменом.

Может, это интуиция?

«Как не стыдно, Стуся? – Закрыв глаза, я глубоко вдохнула и на миг задержала дыхание. – Тебе нужно лишь пройтись по снегу и положить дары на камень. Амелоте будет намного сложнее».

Стоило представить себе это, как стало спокойнее. Действительно, ничего сложного от меня не требовалось. Лишь присматривать за Амелотой, чтобы девочка не упала и не переохладилась. И поддерживать малышку, так как каждый шаг ей дастся с трудом.

Волнение рассеялось, и я воскресила в памяти всё, что читала о криотерапии.

Паланкин замер, и я поняла, что его поставили на землю. Открылась дверца, и я прищурилась: небо заметно посветлело. Судя по зардевшемуся горизонту, скоро появится солнце. Стоило поспешить, и я приняла помощь селянки, чтобы выбраться из уютного мехового «гнезда».

Ступила босыми стопами не на снег, а на пушистые шкуры, которые были разложены перед паланкинами.

А вокруг собралась целая толпа, из-за людей я не могла толком разглядеть, где мы находимся. Что-то вроде полянки, окружённой густым лесом.

– Стенси, – позвала меня Амелота, и я обернулась.

У второго паланкина стоял Кендан. Удерживая дочь на руках, мужчина не отрывал от меня странного мерцающего взгляда. Амелота же приняла из рук девушки, что топталась рядом, наполненную дарами корзину и спросила меня:

Я кивнула и тоже приняла подношения Кразю.

В этот момент селяне расступились, и я на миг затаила дыхание, предчувствуя нечто удивительное. А потом разочарованно выдохнула.

В середине небольшой полянки, примерно в десяти шагах от нас, темнел совершенно непривлекательный камень. Приземистый и широкий, размером примерно с телёнка, он имел плоский верх, на который было удобно что-то поставить. Например, корзины.

И всё.