Наследник для дикаря

И я поднимаю голову. Встречаюсь глазами с ее огромными глазищами.

Во мне. Внутри. Рябью эта ее беспомощность и нежность проходит.

Только вот рябь эта, она крайне опасна. Она не на поверхности. Из самой глубины идет. Такую бурю поднять может, что никто не остановит! Не найдется такой силы! Даже во мне самом…

– Пожалуйста. Марат.

Шепчет девочка, чуть зажмуриваюсь.

И снова. Снова, мать ее, тянется ко мне своими сочными, такими сладкими. Такими неумелыми губами. И эти губы от ее неумелости становятся еще слаще! Настолько, что крышу рвет. Срывает все планки. Окончательно!

Шепчу с хрипом, не отводя от нее глаз.

Медленно поднимаю ее руки над головой. Провожу от плеч до самых кистей.

Осторожно раздвигаю бедрами ноги. Прижимаясь всем своим дико голодным к ней естеством к ее подрагивающим складочкам.

– Не бойся, – медленно прикасаюсь к губам.

Пью. Смакую. Неторопливо.

Чувствуя, как захлестывает. Пьянит как от самой крепкой выпивки.

Но я сдерживаю своего зверя.

Знала бы ты, девочка, чего мне это стоит!

Сдерживаю, а самого внутри всего трясет.

От того, как судорожно она вдыхает воздух.

Как распахивается, расслабляясь. И дрожь ее эта. Не напряженная. Медленно накрывающего возбуждения. Расслабленности. Распахнутости еще большей.

Она внутри меня, под ребрами отбивается.

Опаснее любого яда. Ножа. Выстрела!

И я увязаю. Вот прямо сейчас. С каждой секундой. Все сильнее. Все крепче. Все глубже.

Она стонет и сжимается, когда опускаюсь ниже.

Втягиваю в себя напряженную горошинку соска.

Смакую. Чувствую, как ее ноги распахиваются для меня еще сильнее. Как горячая влага начинает течь по нежным складкам.

Хватаю ее руку, опуская на свой уже дымящийся ствол.

Хочу ее дьявольски. До одури. Так, что просто сейчас рванет.

– Сожми, – хриплю, сам не узнавая своего голоса.

Она распахивает глаза.

Смотрит на меня так, что я уже кончить готов. Взорваться.

Сам накрываю ее сжатую руку. Начинаю водить с силой по окаменевшему члену. До самого основания, нажимая на ее пальцы еще сильнее. Вверх, до дергающейся головки.

– Вот так. Не бойся, – криво усмехаюсь.

– Там ты точно ничего не сломаешь.

Она заливается краской. Натуральной! Краской, на хрен, смущения!

Старательно водит кулачком по моему члену. Даже губу от старания прикусывает.

Опускаюсь ниже. Накрываю руками ее груди. Такие сочные. Такие упругие. Сжимаю соски, поигрывая с ними пальцами.

Прикусываю кожу на животе.

И девочка стонет. Откидывается на подушку, выгибаясь мне навстречу всем телом.

Выдыхает мое имя, когда я уверенно прижимаю ее дернувшийся под моими пальцами клитор.

– Скажи. Ты хочешь этого? Скажи, Алмаз!

Стонет малышка, и меня добивает окончательно.

В ней ни капли игры. Ни грамма порока.

Гнать. Гнать надо было. Сразу. Каждый ее стон это контрольный выстрел. Снова и снова.