Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма

Он смотрел на меня с насмешкой:

— Неужели, действительно любишь? Собственного мужа? — Его губы презрительно дрогнули: — Вот, уж, воистину, чума! Твоя мать так оберегала твоего отца, что я лишь недавно, наконец, узнал, кто он. Даже удивительно было обнаружить, что ты всего лишь нелюбимая дочь, которую с трудом терпят.

Я пропустила эти слова мимо ушей. Сейчас это не имело значения.

— Дядя, прошу, принесите книгу.

Надо же, он сдался. Но, скорее, им двигало любопытство и желание опробовать полученную силу. Я подробно описала путь до библиотеки, где именно взять книгу. Но не слишком верила, что этот мерзавец выполнит просьбу. Но больше я ничего не могла.

Трастамара подошел к черной цепи в углу камеры и разомкнул обод:

— Маленькая предосторожность. Не хочу, чтобы в мое отсутствие ты наделала глупостей.

Я не возражала. С трудом поднялась, позволила надеть кандалы на руку и запереть на замок.

Трастамара стоял перед зеркалом, но никак не мог решиться дотронуться до поверхности.

— Я много раз пытался это сделать. Получалось лишь погрузить руку. — Он обернулся на меня: — Каково это?

— Просто короткое падение. Больше ничего.

Он вытянул руку, но снова осторожничал. И все время оборачивался на меня, будто ждал подвоха. Наконец, коснулся зеркальной поверхности. Но происходило что-то странное. Исчезала лишь рука, а сам Трастамара оставался на месте. Он сделал несколько попыток, но рука не проваливалась в зеркало дальше локтя.

Даже в жалком свете фонаря я заметила, как он побледнел. Снова повернулся ко мне, и его лицо буквально перекосила чудовищная гримаса:

Сердце пропустило удар. Я покачала головой:

Казалось, он сейчас в припадке убьет меня. Трастамара зашарил под одеждой, и я не сомневалась, что ищет кинжал. Но он отыскал ключи и направился к запертым ставням на стене. Нервно отпер, открывая второе зеркало. Я заметила, как у него дрожали руки. Он даже прикрыл глаза, прежде чем коснуться зеркальной поверхности. Но произошло все то же самое: рука погрузилась лишь по локоть. Сколько он ни пытался.

И теперь стало страшно до дрожи. «Любящий дядюшка» развернулся ко мне с перекошенным лицом. Приблизился в два широких шага. Без колебаний схватил за шею и припер к стене, сжимая пальцы:

— Что ты сделала, мерзавка?

Не знаю, что я чувствовала в этот момент. Страх за собственную жизнь? Ликование от того, что у Трастамары ничего не вышло?

Скорее это было сродни острой животной панике. Я не думала ни о чем, все сосредоточилось на единственном миге и на каменных пальцах на моей шее. На попытке сделать полноценный вдох. Но я задыхалась. Проклятые пальцы словно раскалялись, и стали вдруг настолько горячими, что терпеть стало невозможно. Меня жгло, словно приложили угли из печи.