Обрученные луной

А потом Ивар поднял руку, махнул — и колеса телеги застучали сначала по камням двора, потом, выехав за ворота, по дороге. Всадники тряхнули поводьями — и отряд тронулся в путь.

— Не о чем тебе с нею разговаривать! — шипела Кайса, ухитряясь говорить тихо, но яростно. — Хватит, постарался уже! Век вашего гостеприимства не забудем!

Лестана открыла глаза, проморгалась и увидела подругу, замершую у двери. Рыжая коса ярко блестела на солнце, плечи напряглись, и больше всего сейчас Кайса напоминала кошку, выгнувшуюся дыбом перед здоровенным псом. Хотя нет, перед Волком, конечно.

В дверях стоял Брангард. Осунувшийся, растрепанный, но все такой же красивый, как помнилось Лестане. Даже красивее, пожалуй, словно с младшего сына вождя стерлась гладкая, но фальшивая позолота, и под ней неожиданно обнаружилась чеканная сталь.

Лестана прислушалась к себе, ища сожаление, обиду, ненависть, ну хоть что-то! Однако душа молчала, не откликаясь ни болью, ни радостью. Ну да, он все-таки пришел, пусть и опоздал то ли на сутки, то ли на целую жизнь, которая пролегла между ночью полнолуния и этим ясным утром. Красивый, виноватый, чужой… Совершенно не нужный ей, Лестане, незнакомец.

— Пусти его, Кайса! — негромко сказала Лестана, и подруга, не оборачиваясь, тихо и зло зашипела, но все-таки шагнула в сторону.

Брангард сделал шаг, еще один… И остановился у ее постели. А потом одним точным и медленным движением, словно боялся испугать Лестану, опустился у кровати на колени и склонил голову. Замер на несколько мгновений, не говоря ничего, и Лестана тоже молчала. Как странно! В храме, когда она только узнала, что Брангард не придет, злость и обида переполняли ее, она была бы рада бросить ему в лицо любое оскорбление.

Ей было так больно! А сейчас что-то умерло в душе, и Лестана была даже рада этому.

Не дождавшись ни единого слова, Брангард поднял голову и в упор посмотрел на Лестану. Глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду и заговорил:

— Я не буду просить прощения — это подло и бесполезно. Я не буду говорить, что я ваш должник — это и так понятно. А Волки теперь должники Рысей, но сейчас и это неважно. Да, мне жаль. До смерти жаль. К сожалению, не до своей смерти, а до чужой, потому что за мою дурость расплатится мой брат.

Но я уверен, что Хольм не виноват. Я знаю своего брата. И если бы я мог, то поехал бы в Арзин вместо него, потому что это я во всем виноват. Но я не могу.

— Вы наследник, — так же спокойно и бесстрастно уронила Лестана. — Да, вы не можете. Но это и не вы ударили меня ножом, господин Брангард.

— И не Хольм! — выдохнул младший Волк. — Умоляю, Лестана, будьте справедливы. Разве вы видели, кто это сделал?

— Я видела, что там больше никого не было, — так же ровно сказала Лестана. — А ваши Волки это чуяли.