Обрученные луной

 — Или нам все равно, какой Волк виноват? Подумаешь, все они черные, никакой разницы, да?

Жрица поджала губы, и Хольм про себя вознес краткую, но горячую благодарственную молитву Луне. Советники Рассимора сомневались. Насмешливые речи Кайсы заставили их задуматься, а слова Когтя только подтвердили, что доказательства вины Хольма весьма зыбки. Еще чуть… Он видел, как хмурится и кусает губы Ивар, как в глазах Лестаны наконец-то вспыхивает живое чувство, пока еще непонятное, но уже не та глухая ненависть… И тут один из советников, до сих пор не проронивший ни слова худощавый Кот, одетый очень просто и без оружия, тихо сказал:

— Допустим, о Клыки и Когти Арзина, этот Волк и вправду не виноват.

Но все мы ясно видим, что Луна отвернулась от правящего рода светлейшего Рассимора. Несколько лет назад он потерял сына. Все мы до сих пор скорбим об этой потере — молодой Эрлис воистину был украшением и гордостью клана. Мы приняли как наследницу его сестру — а теперь и она по воле богини едва жива и неизвестно, встанет ли на ноги. Да и если встанет… Я прошу прощения у светлейшего, но все мы знаем: госпоже Лестане почти двадцать, а она ни разу не призвала зверя…

— Довольно, — повторил Рассимор, но в этот раз его голос дрогнул, выдавая смятение.

 — Мы пришли говорить не об этом.

— Почему же? — с едва уловимой насмешкой возразил все тот же Кот. — Виноват сын Ингевальда или нет, казним мы его или нет, это не вернет нам наследницу клана и не сделает ее полноценной. Я первый поблагодарю Луну, если светлейшая Лестана, — он поклонился в сторону девушки, закутанной в покрывало, — сможет ходить. Но мы все знаем закон. Та, кто не призвала Рысь до двадцати лет, не может править кланом.

А до этого дня… сколько недель? Две?

— Три, — уронил Рассимор, и Хольм чутьем ощутил бурлящую в нем ярость. — Три недели, — повторил вождь Рысей. — И вы забыли, господин Авилар, что моя дочь призвала зверя. Там на поляне пахло не только ею в облике человека, но и ее рысью! Лестана?

Он наклонился к девушке, мягко тронув ее за плечо, но Лестана едва слышно промолвила в тяжелой грозовой тишине:

— Я… не помню, отец. Я знаю, что моя рысь шла ко мне. Я… это чувствовала! Она мне снилась. И… другие приметы были.

Но я не помню, чтобы успела призвать ее.

— Девочка моя, — старательно улыбнулся Рассимор, и Хольма резануло по сердцу жалостью. — Ты многого не помнишь, это понятно в твоем положении. Но ведь Рысь была! Дружинники Волков чуяли ее запах.

— Дружинники чуяли то, дружинники не чуяли этого… — презрительно сказал пожилой Кот в бархате. — Не много ли веры этим Волчатам, которых здесь даже нет? И нельзя взваливать бремя наследницы на больную девушку, которая то ли сможет выздороветь и призвать зверя, то ли не сумеет.