Обрученные луной

 — Лестана, милая… — Голос целительницы на памяти Лестаны еще никогда не был таким мягким, и от одного этого стало гораздо страшнее, чем от вида ножа. — Тебе еще никогда не было так больно, как будет сейчас. Поверь, если бы я могла взять эту боль на себя…

И она метнула быстрый, прямо молниеносный взгляд в сторону Мираны, которая сделала вид, что ничего не заметила.

— Я все еще прошу позволить мне… — тихо уронил отец, и Аренея нахмурилась.

— Нет, — отрубила она. — Об этом не может быть и речи. У твоей дочери молодое здоровое сердце, она выдержит. А тебе я запрещаю как целительница.

И снова почему-то глянула на Мирану, поджавшую губы.

— Отец, а как здоровье матушки? — поспешно спросила Лестана.

— Ей лучше, — шепнул Рассимор. — Она желает тебе…

И осекся под гневными взглядами обеих жриц.

Мирана открыла книгу и принялась нараспев читать литанию Луне. Новую, никогда не слышанную Лестаной ранее. Торжественный речитатив словно заполнил комнату, и у Лестаны закружилась голова. Аренея взяла ее свободную правую руку и быстро чиркнула ножом по запястью. Лестана ждала, что придет обещанная боль, ожидая ее почти с нетерпением, лишь бы почувствовать хоть что-нибудь, но тело так и не отозвалось.

Лишь тонкая струйка крови, в закатных лучах темная, как спелая вишня, потекла из разреза в подставленную Аренеей чашу.

Две жрицы, пришедшие с Мираной, тоже запели, и Лестана очень быстро перестала различать их голоса, сливающиеся в единый странный мотив. Голова кружилась все сильнее, как в раннем детстве, когда она слишком высоко раскачала веревочные качели в саду… Аренея поставила чашу на жаровню, и в комнате отвратительно запахло паленой кровью, впрочем, почти сразу целительница убрала чашу с огня и бросила в него сухие травы.

Потом подошла к Лестане и склонилась над ее головой. Лестана не видела, что делает Аренея, но та пошевелила ей волосы на макушке и тихо сказала:

— Будет совсем невтерпеж — кричи. Кричи, плачь, ничего постыдного в этом нет. Все равно шевельнуться не сможешь. А ты… — Она явно глянула на Рассимора. — Не смей мне мешать. Если не уверен, что выдержишь, лучше уйди.

— Нет, — уронил отец, и Лестане на миг показалось, что она все-таки чувствует его руку на своей.

— Помоги нам Луна! — выдохнула Аренея.

Три голоса, Мираны и ее спутниц, взмыли к потолку, из пения превращаясь в жуткие завывания, Лестана снова почувствовала прикосновение к волосам, а потом в нее ударила молния, пронзив насквозь. Дыхание перехватило, и непереносимо долго Лестана корчилась внутри тела, которое не могло двинуться, но пылало и плавилось каждой частицей. А потом дыхание вернулось, она закричала и кричала до тех пор, пока не захлебнулась в рыданиях.