Обрученные луной

 — Аренея тяжело поднялась, на миг выдав усталость, но тут же снова развернула плечи в привычной гордой осанке.

«Пожалуй, в этом она красивее матушки, — вдруг подумала Лестана. — Да, у матушки чудесное лицо с тонкими чертами, дивные волосы, она такая нежная, холеная, ухоженная… Но вот так вскинуть голову она не умеет. А тетушка Аренея наверняка и в молодости была не очень хороша собой, но какая же она статная, гордая и сильная…»

— Скажите мне, когда он придет в себя, хорошо? — попросила она, отводя взгляд. — И передайте, что… Хотя нет, не надо! Ничего не надо! Я жду вас вечером, да?

— Вечером, — кивнула Аренея.

 — Раз ты уверена — попробуем. Точно не хочешь, чтобы я притащила сюда Ивара за шиворот?

Она снова прищурилась.

— Нет, — твердо ответила Лестана, все еще чувствуя солоноватый вкус крови в собственном рту. — Это… семейное дело. Пока Волк не выздоровеет, я справлюсь сама.

Ледяная тьма была вокруг, давила на грудь, сжимала тело… Хольм барахтался в ней, сопротивляясь, не позволяя тугим скользким щупальцам окончательно выжать дыхание из тела, упрямо прорывался куда-то, не видя ни одной искорки света, но точно зная, что где-то он есть.

Потом появился смутно знакомый голос, но слова слышались из бесконечной дали, тихие и неразборчивые. Хольм изо всех сил прислушивался и наконец понял, что женщина ругается, да так, что иной старший дружинник, гоняющий молодняк, позавидовал бы.

И все-таки он уцепился за этот голос, будто за спасительную веревку, и заставил себя слушать каждый звук, чтобы не соскользнуть опять в омерзительное болото небытия.

А потом вернулся свет… Хольм открыл глаза, уставился в окно, из которого лился поток солнечных лучей, прищурился… И, уже успокоенный, заснул по-настоящему.

Снова проснулся он на закате, когда комната окрасилась в тревожные багровые тона, а по углам залегли темные тени. Пошевелился, но тело оказалось налито свинцом, во рту словно что-то сдохло и уже сгнило, а в висках били кузнечные молоты. Хольм вяло удивился, откуда посреди дворца взялась кузня, и лишь через пару минут сообразил, что это удары его собственного сердца. Обвел комнату взглядом и облизал губы, увидев кувшин, стоящий на столике у кровати.

Комната, между прочим, была тоже знакомая, и память услужливо подсунула, что это гостевые покои в арзинском дворце, те самые, куда его поселили.

Попытавшись дотянуться до кувшина, Хольм стиснул зубы, злясь на себя и не понимая, что вообще случилось. Была драка — это он отлично помнил. Потом явился Арлис и разогнал своих драных кошаков, чтоб им крысы хвосты поотгрызали… А потом… Потом в голове мутилось и помнилось только, как он сполз по стене. Да еще — мерзкий привкус во рту, точно такой, как сейчас.