Обрученные луной

Долгий тяжелый день, разговор с Волчицей, потом пир, где все на нее смотрели, потом это… оказаться между Медведем и Волком, стать причиной драки… Они ведь за нее схлестнулись, как дикие звери за добычу! И еще подарок брата…

— Сережку потеряла… — расплакалась Лестана, и тут ее, наконец, обнял подбежавший Ивар, что-то гневно выговаривая Волкам.

Ему рассудительно и деловито отвечал Брангард, Кайса требовала поскорее увести Лестану в комнату, а ей было все равно, только очень холодно и страшно. Страшно, как никогда в жизни. А память жег бешеный волчий оскал на человеческом лице и такой же жуткий взгляд…

Стук в дверь.

И снова, уже с раздражением:

— Да впусти меня, дурень!

Судя по голосу, Брангард терял терпение, и Хольм, поморщившись, заставил себя сползти с постели, подойти и откинуть засов на двери. Если младшему брату что-то понадобилось, точно не уйдет, пока не получит желаемое.

— Ну? Чего тебе? — спросил он Брангарда, встав на пороге так, чтобы сразу стало ясно: дальше пройти не получится.

— Дура-а-ак… — приглядевшись к нему, протянул Брангард и вздохнул: — Впрочем, это не новость. Вот скажи, ты зачем этому Медведю челюсть свернул?

— Мало свернул, — буркнул Хольм.

 — Надо было сломать. И лапы заодно — чтоб не распускал.

— И шею, — подхватил Брангард, — чтоб не крутил головой, высматривая чужих девиц. Хольм, ты совсем сдурел? Он чужак. Если уж тебе так приперло его носом в землю натыкать, надо было или на поединок звать, или бить по-тихому. Не у всех на глазах.

— Я же еще и виноват?! — возмутился Хольм. — Он ее напугал! Схватил…

Стоило только вспомнить — и кроваво-алая ярость снова застелила глаза, туманя рассудок. Чужак посмел посягнуть на Лестану! Его, Хольма, избранницу! Неважно, что думают об этом отец, Брангард, Сигрун и все остальные.

Лестана будет принадлежать ему. И уж точно никто не посмеет не то что лапы к ней протянуть, а даже словом или взглядом оскорбить…

Он облизнул вмиг пересохшие губы, с пугающей ясностью вдруг поняв — хорошо, что Брангард оказался в том дворике. Иначе Медведь точно не ушел бы оттуда на своих ногах. В лучшем случае — его бы унесли всерьез покалеченным, как, впрочем, и случилось, а в худшем…

— Он ее напугал, — упрямо повторил Хольм, пытаясь скинуть злое наваждение, требующее вонзить клыки в горло обидчика, сломать толстую короткую шею, а потом швырнуть его тушу к ногам той, на которую мерзавец поднял руку.

 — И чуть не обесчестил! Я видел, как она отбивалась!

Брангард безнадежно махнул рукой.

— А ты напугал еще сильнее, — произнес он с бесконечным терпением. — Хольм, она не Волчица. Она к такому не привыкла, как ты не понимаешь? Вы ее оба напугали, только Медведя этого она больше не увидит, а ты останешься здесь, рядом.