Обрученные луной

— Я? — изумился Хольм, искренне не понимая, почему в голосе и взгляде брата такое осуждение. — Я ее защитил! А она…

Ярость ушла, схлынула, как волна, сменившись горькой обидой, что комом встала в горле. Он ведь избил Медведя, потому что тот обидел Лестану. Как она могла этого не понять? Любая Волчица на ее месте была бы счастлива, что стала причиной поединка! И гордилась, что обидчик наказан, а победитель ждет ее одобрения и благодарности. Хотя бы ласкового словечка, взгляда…

— Кстати, а где этот? — мрачно спросил он Брангарда, и брат как всегда понял с полуслова.

— Домой уедет. У него вдобавок к челюсти еще и ребра переломаны… Ты же пинаешься, как лось! Несколько дней отлежится, а как на ноги встанет — уберется подальше. Его спутники уже извинились перед отцом, у дочери Рассимора попросят прощения завтра. Нехорошо вышло, Хольм, отец долго ждал разговора с Медведями.

Да, ждал. И Брангард — Хольм знал — тоже много сделал для этого. С Медведями у Черных Волков зыбкий мир, настороженное уважение недавних врагов, которые пощелкали зубами, выдрали друг у друга по клоку шерсти и решили, что драка не принесет выгоды.

А вот торговля — вполне. И выходит, что поступок Хольма склонил чашу весов в сторону Рысей, зато Медведям очень не понравится.

— Мне жаль, — еще мрачнее буркнул Хольм и тут же упрямо добавил: — Но этот пень мохнатый сам виноват.

Потому что случись то же самое с другой девушкой — не гостьей, не наследницей вождя, не… Лестаной — и Хольм поступил бы точно так же. Нельзя обижать женщин, а вот набить наглую пьяную морду, распустившую лапы, это святой долг любого мужчины. Ну и удовольствие, чего уж отпираться. Хотя будь Медведь потрезвее и половчее, драка понравилась бы Хольму гораздо больше.

Но все равно он был прав!

— Ладно, забудь, — хмыкнул Брангард. — Если все правильно обернуть, Медведи нам еще должны останутся. Девушку ему трогать не стоило. Я с них под это дело еще пару уступок стрясу. На вот, бери!

На ладони, протянутой Брангардом, блеснула искристая звезда. Бело-голубая, рассыпающая крошечные колкие лучики в свете лампы, висящей у двери Хольмовой комнаты. Сережка, мордочка рыси… Та самая, потерянная Лестаной. Хольм про нее забыл, а Брангард — он никогда ничего не забывает!

— Зачем? — зло спросил Хольм, вот теперь чувствуя себя дураком, ведь мог же поискать по запаху.

Хоть тот и плохо держится на металле, но аромат Лестаны он бы уловил на чем угодно! — Ты нашел — ты и возвращай.

Брангард закатил глаза, сдавленно помянул Мать-Волчицу и тупой комок шерсти, доставшийся ему в братья неизвестно за что, снова заглянул Хольму в глаза.

— Она еще не спит, — сказал, старательно выговаривая слова, словно и правда разговаривал с полным болваном.