Одна минута и вся жизнь

Дана выходит в холл, где предупредительный слуга помогает ей облачиться в шубку. Сергей Иванович так и остался стоять на лестнице, ведущей к лифту. Он вдруг почувствовал себя одиноким и брошенным.

«К чему мне все это? Ведь только она имеет значение — Анна. Моя Анна. Уехать бы куда-нибудь отсюда вместе с ней. И провести остаток дней, держа ее за руку. А эти, здесь, — пусть грызутся и дальше. Это, в конечном итоге, неважно».

Он поднялся наверх и вошел в свою спальню. На этой кровати он перепробовал множество женщин. Он не хотел расплескать неожиданно светлое чувство, зародившееся в его душе.

«Завтра же велю выбросить отсюда этот траходром. И всю мебель. Я отделаю спальню в стиле Людовика Тринадцатого, ей понравится. Эти сапфиры на ее шейке… Словно она носила их многие годы. В идее реинкарнации, несомненно, есть рациональное зерно».

Сергей Иванович ушел в кабинет. Там он улегся на широкую тахту и стал ждать звонка.

Лимузин катился в ночь следом за такими же машинами. Вот промелькнул пост, где проверяли пригласительные. Виталий угрюмо молчал, глядя на дорогу. Он сразу заметил драгоценности, оценил их стоимость и сделал выводы.

И теперь он борется с желанием придушить эту глазастую чокнутую многоликую негодяйку.

— Ты переспала с ним. — Виталий пытается сдержать свой гнев, но у него не выходит. — Ты просто переспала с ним.

— Если тебе угодно, можешь так думать.

— Я стою, трясусь, как осиновый лист, ну, все, думаю, пропала моя девочка, а она трахается с этим сукиным сыном! Ты…

— Ты просто смешон. Я не спала с ним. До этого дело не дошло.

— А что у тебя на шее? Это же стоит черт знает сколько денег, даже представить страшно!

— У нас состоялся обмен.

Мы с ним махнулись. Он дал мне эти украшения, а я ему — смерть. Думаю, обмен не вполне равноценный. Смерть — это из категории вечного.

— Ты еще издеваешься? Я сам видел, как ты выплыла из лифта, щурясь, словно сытая кошка.

— Виталик, ради бога! Что я должна была с ним сделать? Пристрелить? Пырнуть ножом под носом у тысячи охранников и видеокамер? Побойся Бога, у меня сын растет. Я не могу позволить себе умереть или загреметь в тюрьму. Я его отравила.

— Предпочитаю старые дедовские способы.

Я же тебе говорила: у меня есть кольцо в стиле Борджиа.

— Что такое это Борджиа?

— Не «что такое», а «кто такие». Пробелы в твоем образовании просто ужасают. Жила когда-то в Италии милейшая семейка: папаша, сынки и лапочка-дочка Лукреция. Времена были смутные, нравы дикие, но, даже по тогдашним меркам, времяпрепровождение благословенной семейки считалось несколько экстравагантным. Папаша и сынки вовсю трахали Лукрецию, девочке это, скорее всего, очень нравилось. Ну и прочие подобные штуки проделывали.