Одна минута и вся жизнь

Но они выяснят, кто отравил вас.

— Я не буду с ними разговаривать.

Смутная догадка мелькнула в голове Сергея Ивановича. Он отбросил ее, но она упорно возвращалась. Вокруг него суетились медики, что-то делали, а в его голове складывалась яркая картинка-пазл. Еще кусочек, этот — сюда, здесь ему место, а не там, где он был раньше…

— Сергей Иванович, я — следователь Беляев. Я хотел бы с вами поговорить.

— Я не хочу с вами разговаривать.

— Мне надо поговорить о Дане Ярош.

— Я не знаю, кто это. Кто впустил вас сюда?

— Возможно, именно она отравила вас.

— Я не знаю, о ком вы говорите.

И не желаю с вами разговаривать. Оставьте меня в покое.

Беляева вытолкали за дверь. Сергей Иванович остался с Костей.

— Позвони по этому номеру. — Он указал на лист в записной книжке. — Пусть приедет ко мне.

— Думаешь, ловушку готовлю? Нет. Хочу проститься. Знаешь, Костя, ведь я решил убрать тебя. А теперь не успею.

— Слишком много знаешь. — Сергей Иванович закашлялся. — Что-то не так с моей жизнью, правда?

Когда Дана вошла в палату, Градский открыл глаза. Она увидела два озера страха.

— Здравствуйте, Серж. Что-то со здоровьем?

— Не надо, Дана… Не надо.

Я знаю, что мне конец. Я хотел видеть тебя.

— Я знала, что вы догадаетесь.

— Ты умная девочка. — Сергей Иванович прислушался к себе. — Ты ведь хотела, чтобы я догадался? Назвалась именем погибшей дочери, но только полным, никаких ласкательных форм, да? Потому что ее ты звала Аннушкой, и тебе было бы невыносимо слышать это от меня, да?

— Вы все правильно поняли.

— Тот смуглый красавчик, что передал мне папку с документами, — я вспомнил его. Я его знаю. Судьба иногда весьма зло шутит.

— Вы все правильно поняли.

Но если вы думаете, что вид вашего умирающего тела будет преследовать меня остаток дней, то напрасно.

— Я на это и не рассчитываю. Почему ты не опубликовала компромат?

— Я решила, что с вашими деньгами вы отвер-титесь.

— И поэтому держала меня в напряжении, а когда я почувствовал облегчение, нанесла удар.

— Так я задумала. Или вы считаете, что это жестоко? Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Ничего. — Градский кивнул на столик. — Возьми, это для тебя. Не бойся, я приготовил подарок до того, как понял, что к чему.

Дана открыла шкатулку:

— Я видел, она тебе понравилась. Возьми ее.

— Послушай меня, пока я еще могу говорить. Знаешь, что самое страшное в этой истории? То, что я влюблен в тебя. Впервые в жизни мне довелось влюбиться в женщину, которая меня ненавидит. В женщину, чью жизнь я разрушил, убив ее близких. Наверное, любовь была послана мне в наказание — чтобы я оглянулся на свою жизнь. Я оглянулся, и ты знаешь, что я увидел. Я совсем не придавал значения тому, что натворил. Думал, я такой, как все. Это удобно.