Отрок. Перелом

Стало быть, собирайся давай, да едем, а то так и протрындим тут до заката.

Крас заметил стоявшего рядом Веденю и чуть в сторонке своих приятелей – Броньку с товарищами. И только тут до него дошло, какая стена встает между ними. Но почему?!.

– Дядька Игнат… Я не… Не отрекался я… – чуть ли не выкрикнул он и аж перекрестился в запале.

Игнат, похоже, даже оторопел:

– То есть как – не отрекался? От повиновения старшому ты отказался? Отказался! Приказ его не выполнил? Не выполнил! А что в сотне за такое положено? Не маленький, знать должен. Но ты-то пока только ученик… Был… Клятвы верности на мече не давал, значит, еще в родительской воле.

Отец тебя в учение отдал, он и ответ держать перед нами будет. А ты отныне о сотне забудь – самовольства в своем десятке никто не потерпит. Так что… Влазь на коня, говорю!

– Я не… я… дядька… я… – У Краса все поплыло перед глазами. Самовольство! Неповиновение десятнику! Сколько раз он слышал об этом и от братьев, и от отца, и от деда. Это что же, старшой, выходит, у них и в самом деле уже десятником стал? Вроде и признали, а…

При мысли о том, как будет смотреть на него отец, положив руку с серебряным кольцом на родовой меч и слушая дядьку Игната, Красу стало еще хуже.

Не простит воин такого позора – ни он, ни старшие братья.

– Я… Я… – Крас хотел сказать что-то убедительное, такое, что может его сейчас спасти, но ничего внятного выдавить из себя так и не смог.

Неожиданно шагнул вперед Бронька.

– Дядька Игнат! Разреши сказать.

– Ну, говори, – обернулся к нему наставник.

– Дядька Игнат! – Бронька словно в прорубь бросился. – Не виноват Крас! Это мы тут подумали… Коряжка своей стряпней скоро всех вовсе уморит. Вот и порешили, что покуда сами указ старшого сполним, а Крас рыбы наловит.

Он у нас самый добычливый.

Игнат удивленно крякнул и, покачав головой, усмехнулся.

– Решили, стало быть? Та-а-ак… Старшим ты назначен?

– Та-а-ак… – снова протянул наставник. – Решили? И старшому своему о том доложить не соизволили?

– Так мы ж как лучше думали… – только теперь Бронька понял, во что он влип, пытаясь защитить приятеля. – Забыл сказать… – повинился он, опуская голову.

– Забыл, говоришь? – Игнат внимательно глянул на Краса, уже не бледного, а синего, на Броньку и, непонятно к кому обращаясь, сказал:

– Ладно.

Но помни: теперь это на всю жизнь! – и, поворачивая коня, кивнул Ведене. – Пошли со мной.

– Ну, что скажешь? – Рябой спокойно глядел на Веденю, словно предлагал орешков пощелкать. – Тебе просто по шее дать или отлупцевать хворостиной, как подъюбочника мамкиного? Хотя, коли Варька узнает… Какая там хворостина!

Веденя молчал – чего тут говорить-то? Ведь всю дорогу по пути сюда Лука с Рябым для него говорили: нерушим закон воинский! И закон тот с десятником в одной упряжке.