Отрок. Перелом

Сама Плава и не взглянула в сторону гостьи, продолжая следить за своими помощницами, и, выслушав ее слова, недовольно поджала губы. Но тут же прикрикнула на засмотревшихся было на Арину трех молодух, помогавших ей до этого у печи:

– Чего уставились? Матреха, бегом за капустой, она в погребе в корзине лежит. Евдоха, живо на огород, сорви огурец да сюда тащи! Катька! Не толкись тут, отнеси миски с едой боярышне и вон… Арине, куда велено, да не задерживайтесь – сейчас все обедать придут, мне одной подавать им, что ли?

Холопки, словно очнувшись, метнулись в разные стороны: на кухне старшая повариха явно распоряжалась не хуже, чем Анна в остальной крепости, и помощницы перед ней трепетали.

– Простыня, ты чего тут отираешься? – неожиданно устало и совсем не так сурово, как перед тем холопкам, проговорила вдруг Плава, глядя куда-то за спину Арине. Та непроизвольно обернулась и вздрогнула. Не от испуга – от того, что увидела. В кухонных дверях, полностью заслоняя их, стоял муж. Высокий, широкоплечий, даже как будто и красивый, но… такое детское неосмысленное было у него лицо, что Арине даже не понадобилось смотреть в голубые широко распахнутые глаза, чтобы понять – муж-то он только с виду, а по разуму – сущий младенец…

А Простыня все стоял, по-детски улыбаясь, и переводил до жути бессмысленные, хотя и совершенно не злые глаза с Арины на Плаву и никак не уходил, загораживая собой дверной проем.

Впрочем, Плава тут же шагнула к нему и добавила в голос суровости:

– Ты чего в дверях встал, я спрашиваю? Рано еще обедать, погоди. Иди вон лучше воды колодезной принеси, горюшко мое.

Простыня в ответ что-то гугукнул, просветлел лицом, закивал, будто наконец понял, чего ему не хватает для счастья, с готовностью подхватил стоящие у порога ведра и затопал прочь.

– Видала? Муж мой… – глядя ему вслед, неожиданно сказала Плава бесцветным голосом. Арина на миг растерялась, не сразу поняв, что это самое «видала» предназначено именно ей – ведь до этого Плава на нее и не взглянула ни разу.

– Давно он… такой? – спросила она осторожно, чтобы хоть как-то ответить на вопрос.

– С детства, – отрезала повариха так, что стало ясно – больше лучше не спрашивать. Впрочем, у Арины и желания не было.

Зато сама Плава неожиданно заговорила, повернувшись, наконец, лицом к собеседнице и впервые взглянув ей в глаза, да так, что Арина аж опешила – настолько истовым и почти злым был этот взгляд.

– Что, испугалась? – словно уличив ее в чем-то неблаговидном, с напором спросила Плава и, не дожидаясь ответа, зло усмехнулась. – Испугалась! Я же видела… Вот, выдали меня за такого! Не сама же… Он-то хоть беззлобный совсем, как дитя. Не то что руку поднять – сам у меня порой защиты просит.