Отрок. Перелом

Сейчас мы с тобой до девичьей дойдем, поднимемся ко мне в горенку и тогда уже и про это поговорим, хорошо? Но ты права, можно тем оружием пораниться. Да так, что иная рана телесная ерундой покажется. Потому и матушка твоя рассердилась – она же за тебя испугалась. Так что ты на нее сердца не держи.

– Да она всегда сердится… – жалобно протянула было Анька, но тут же встрепенулась, видно вспомнила уроки про то, как надлежит боярышне держаться и говорить. Тон сменила, но, должно быть, пожаловаться кому-нибудь очень уж захотелось.

– Вечно все ей не так, – хоть уже и без слез в голосе, просто с грустью проговорила она.

 – Говорит, без души я работу делаю. А какая душа-то нужна? Ну ладно, шить или вышивать еще, хотя тоже – иголку любить, что ли? Все пальцы исколоты от нее. А если, как в Ратном приходилось, навоз выгребать или полы скоблить? Их что, тоже любить надо было? Это мы только недавно перебрались из Ратного сюда, в крепость, а там, знаешь, тоска какая смертная была? Ты вот хоть в проезжем селе выросла, на постоялом дворе. Там-то небось людей разных видела, потом в самом Турове жила, а я? Сижу в этой глуши, каждый день одно и то же, раз в год на торг в Княжий погост только и можно съездить, да и там… лесовики одни. А я так не хочу! И замуж за воина – не хочу! Навидалась! Им всем бабы и девки только для хозяйства надобны. Чтоб было где отлеживаться, если ранят. Какая разница – десятник он будет или даже сотник, если мне тут пропадать всю жизнь? Хоть как назовись… И слова поперек не скажи никому… И если бы дед в бояре не выбился, да Минька новые порядки не завел, так бы и не вылезли мы с сестрой из навоза. И это – жизнь? Зря ты сюда приехала. Еще наплачешься. Вот упроси мать с нами в Туров поехать – там ты себе хоть жениха путевого найдешь…

– Главное, чтоб ты себе там нашла путевого, – засмеялась Арина. – Я-то уж как-нибудь. Только напрасно ты так про работу. Твоя душа не иголке с ниткой нужна и не скребку, а людям – тебе самой в первую очередь. Ты же не просто так полы скоблила, а чтобы в доме чисто стало. Значит, для родных своих старалась. Вот и с вышиванием то же самое. Если бы ты не на иголку с ниткой злилась, а подумала, как близкие твои будут радоваться той красоте, что из-под твоих рук выходит, то и получалось бы лучше.

И иголка с ниткой не кололись бы так. Ой! Гляди, вон мои сестренки с кем-то играют!

– Дударик это, – сообщила Анька, поглядев на стоящую в сторонке Аксинью, которая с улыбкой наблюдала, как девчонки бегали за Дудариком, смеялись, а он вроде бы и давал им себя догнать, да в последний момент уворачивался. И чувствовалось, что он тоже получает удовольствие от этой игры.

– Не честно! – кричала Стешка, потешно сердясь, что в очередной раз не смогла поймать Дударика.