Правила обманутой жены

Платон не мог понять, как она выжила вообще рядом с этим бычарой? Как смогла сохранить свет? И как могла верить этому животному? Неужели она не видит, насколько он мерзок? Или в ней столько света, что хватает на них двоих?

Платон скомкал очередной набросок. Она здесь, в его доме. И если сейчас попросить ее попозировать, то, возможно, ему бы удалось ухватить эту ускользающую красоту. Нет, нельзя ее будить. Она так устала!

Хрупкая, маленькая, худенькая — она пытается держать удар. Сама не понимает, сколько в ней внутренней силы. Такой стойкий оловянный солдатик, который продолжает бороться, даже стоя на одной ноге, объятый пламенем.

Платон прикоснулся к щеке, на которой еще теплел след от ее губ. Вот так всегда с феями: они уже умчались, а волшебство еще остается.

Внезапно за спиной скрипнула дверь. От неожиданности Платон выронил альбом и обернулся. На пороге стояла Надя. Босиком и в его белой рубашке, надетой на голое тело.

— Извините, я без спроса взяла вашу рубашку со стула в спальне.

— Правильно сделали. Виноват: не подумал, что вам не в чем спать.

— У меня есть немного вещей в сумке, но пижаму забыла.

Я потом постираю.

— Не нужно, — улыбнулся он. — Буду носить ее, как знак отличия. Ведь платка у вас нет.

— Платка? — не поняла она.

— Ну да, — пожал плечами он. — Знаете, рыцари за подвиги в честь прекрасной дамы получали от нее платок. Прикрепляли его к поясу и очень гордились. У меня вместо платка будет рубашка, которую вы носили.

— Разве я прекрасная дама? — тихо и очень серьёзно спросила она.

— Вы лучше, — так же серьезно ответил Платон. — Вы — принцесса, заточенная злым драконом в высокой башне.

Надя подошла к окну, задумчиво провела рукой по стеклу.

Платон встал, подошёл к ней и замер позади. Ее макушка была прямо у его губ. Он закрыл глаза и вдохнул запах ее волос. Надя обернулась, услышав его вздох, и растерялась. В ее глазах мелькнул испуг.

Платон понял, что поспешил. Идиот! Она сейчас подумает, что он требует плату за помощь. Вот дебил! Ты ведь знаешь, что с ней все по-другому. Что с ней так нельзя. И все равно позабыл об осторожности. Испуг в ее глаза сменился покорностью. Она ждала, когда он начнет брать с нее плату за помощь, гостеприимство и участие в ее жизни.

Платон ясно прочитал на ее лице, что она готова к этому. Еще бы! Одна, с больным ребёнком, который тянется к нему, к Платону. А он ведет себя сейчас, как урод, который пользуется случаем.

Платон сделал шаг назад и с фальшивой бодростью сказал:

— Хотите кофе? Все равно мы оба не спим.

Она явно растерялась, потому что ждала другого. И даже переспросила:

Ее до детской наивности выразительное лицо, на котором легко читались все мысли, вспыхнуло радостью облегчения.