Правила обманутой жены

— И светильники проверять, — согласился он и горестно подпер голову руками.

Сережа вдруг откинул голову назад и захохотал. Да как! Он аж зашелся от смеха.

— Тебе сейчас не стыдно, Сергей? — упрекнул его Платон. — У меня, можно сказать, трагедия всей жизни. А тебе смешно.

— Я просто подумал, что это вы еще не ели мамины пирожки, — объяснил Сережа.

— Нет, пирожки я точно не переживу, — согласился Платон. — Это слишком тяжело.

— А борщ? — шепотом спросил Сережа.

— Со сметаной, на косточке и с кусочками мяса? — уточнил Платон.

Сережа молча кивнул, лукаво глядя на него.

Платон с сожалением отложил вилку.

— После борща понадобится очень крутой психолог, чтобы внушить мне, что я не зря прожил жизнь, — очень печально произнёс он.

Тут уже не выдержала я. Платон, такой серьёзный и чопорный, так забавно огорчался! У него было такое расстроенное лицо, что смотреть на это без смеха было невозможно. Мы с Серёжей оба засмеялись.

— Поставлю чайник. Хоть вы и жестокие люди, но чаю все равно хочется, — с унылым видом он встал из-за стола, продолжая честно отыгрывать роль.

Я смотрела, как Сережа с аппетитом ест и с готовностью смеется.

Потому что ему хочется смеяться. И вдруг поняла, что даже не могу вспомнить, когда в последний раз мне было так хорошо.

В кухне было тихо, спокойно и уютно. Почему у меня дома так не бывает? Почему у нас Димой всегда в воздухе весит напряжённая тишина? А главное: мой сын ведет себя по-другому. И я даже не подозревала, что мой ребенок может быть совсем другим.

Я сама ему переломала жизнь. Два раза, не один. От Димы нужно уходить. Это и есть лучшее лекарство для моего сыночка. Нет у нас семьи. Мы просто делаем вид. Как тогда правильно сказала Соломоновна: это игры для взрослых.

Все играют в семьи, и мы с Димой тоже. И не важно, что внутри мы плачем от одиночества. Снаружи мы выглядим респектабельно. Не хуже, чем другие. А в чем-то даже лучше.

Только мой сыночек играть еще не умеет. Ему еще не рассказали правила этой игры. И не нужно. Пусть он не знает. А я уже сама построю его жизнь, как могу. Может быть, это тоже игра. Но правила в ней буду устанавливать я.

Меня только одно интересует: зачем Дима ездил в Загоринск? Права Адель: я — сонная дура, которой пора очнуться.

Любовница моего мужа мне за один рассказала больше, чем я знаю о своем муже. Как так? Что же он скрывает, если даже пить при мне боится, чтобы не развязался язык?

После еды Сережу разморило. Стресс, лекарства, вода — всё это усыпило его. Доедая, он уже клевал носом. Сыночек вежливо поблагодарил меня и Платона за ужин и ушел в спальню.

Я хотела вымыть посуду, но Платон не дал мне даже подойти к раковине. Он сложил туда всю посуду и принялся ее мыть.

— А я что буду делать, Платон?

— А вы будете отдыхать.