Сердце Проклятого

— Как ты думаешь, куда они двигаются? Снова в Иерусалим?

— Не думаю. Но им нужен большой город…

— Большой город на севере? Я вижу только один вариант — Хайфа!

— Скорее всего, господин Дихтер. Посмотрим, куда они свернут с Шестерки.

— Не упусти их из виду.

— И пришли за мной вертолет к шести утра.

— Как он? — спросил Кац.

— Спрашивай меня, — отозвался Шагровский. — Я же пока не умер.

Рувим бросил быстрый взгляд через плечо и улыбнулся.

Голос у Валентина был слабый, но чувствовалось, что говорит он уже не через силу.

Голова Шагровского лежала на коленях Арин. Они вдвоем расположились на просторном заднем сидении «ниссана», оставив профессора за рулем.

Джип мчался по новому скоростному шоссе на северо-запад. Несмотря на ночное время, машин, что встречных, что попутных, хватало.

— Ты, племянничек, в рубашке родился, — резонно заметил Кац и ловким движением вскрыл банку «энергетика». — Уж не знаю, кто тебя хранил, но то, что без чуда не обошлось… Арин, через полчаса нужно будет сделать ему укол. Там в сумке шприцы, что Стеценко дал. На ходу справишься?

— Вот и отлично! Дорога хорошая, почти не трясет и не бросает.

Будем надеяться, что кровотечение не откроется… Ох, черт… Как же спать хочется!

Рувим сделал из банки с «Red Bull» несколько больших глотков и водрузил ее в подстаканник.

— Молодежь! Не молчать! Разговаривайте со мной…

— Может быть, я сяду за руль? — предложила Арин.

— Обязательно, — согласился профессор. — Когда я совсем сдыхать начну, тогда и сядешь… Если Валентин порадует меня рассказом о своих приключениях, то еще часа полтора-два я продержусь. Но если вы будете молчать, ребята, ничего хорошего не ждите… Валек, ты как? Говорить можешь?

Шагровскому тоже больше всего хотелось закрыть глаза и уснуть — он чувствовал себя, как попавший под велосипед суслик, потрепанный, но все-таки живой.

— Конечно могу, Рувим.

Рассказ, правда, получился недолгим. Свое путешествие по подземным галереям, и вообще все, что происходило с ним после смертельной схватки, Валентин помнил урывками. Какие-то одиночные кадры, обрывки, словно в фильме, смонтированном безумным режиссером — многие лишенные резкости и цвета, некоторые без звука… Плохо ли, хорошо ли, но по этим обрывкам можно было восстановить цепочку событий — пусть неполную, но дающую представление о том, что Шагровскому пришлось увидеть и пережить.

Пока он говорил, прерываясь на то, чтобы омыть пересыхающее горло несколькими глотками воды, Арин придерживала ему голову. Колени у нее оказались неожиданно мягкими, лежать на них было приятно. И даже запах ее пота, едва заметный, но все-таки заметный, был сладким и волнующим — слабость и головокружение, которые не оставляли Валентина ни на секунду, не мешали ему остро ощущать ее близость.