Сердце Проклятого

Тогда он думал, что умрет, так и не увидев солнечного света. Так и останется лежать рядом…

— Рувим, — позвал он негромко. — Дядя Рувим! Я совсем забыл…

— Что, Валек? — спросил профессор, а Арин положила ему на лоб свою нежную, прохладную узкую ладонь.

— Я нашел там человека…

— В пещере. Когда начал выбираться наверх.

— Нет, Вальтера я больше не видел. Это случилось много позже. Я не могу сказать, насколько. Очень старая мумия, Рувим. Высохшее тело в истлевших пеленах. Похожее на то, что мы нашли в крепости.

— В пещерах сложно определить возраст мумии, Валентин.

Воздух сухой, микроорганизмов практически нет. Нужен изотопный анализ. Телу, которое ты нашел, могло быть сто лет. А могло быть и тысячу…

— Этот человек не сам умер там. Его похоронили. И ноги у него были перебиты. На ступнях и кистях такие следы… Как от гвоздей…

— Ты хочешь сказать, что человека этого распинали?

Шагровский видел с заднего сидения только часть профиля профессора Каца. По щеке и виску его скользили лучи света от фар встречных авто, и Рувим заинтересованно косил на племянника правым глазом, напоминая выражением лица испуганную лошадь.

— Я уверен, что — да. У него на пальце было железное кольцо. Я снял.

— Что за кольцо? — быстро спросил профессор.

— Железное, но ржавчины было мало. Очень грубой формы. Я уверен, что не украшение.

— Насечки? Постарайся вспомнить! Насечки на нем были? Ну, как зубилом ударили!

Шагровский закрыл глаза.

Вот он нащупывает нарост на пальце мумии, вот кусок железа лежит у него на ладони, и он стирает с него рыжий сухой, как прах, налет…

— Да… Две засечки. Глубокие, как от зубила.

— Второй крест, — произнес дядя, не отрывая взгляда от серой ленты ночного шоссе, летящей под колеса, и покачал головой.

 — Жаль, меня с тобой не было. Мы бы придумали, как отметить место находки. В день, когда человек, тело которого ты нашел, умер, казнили нескольких приговоренных. Его распяли на втором кресте. Вторым по очереди.

Шагровскому подумалось, что в тот момент он бы тоже не отказался от присутствия рядом дяди. Но вовсе не для того, чтобы отметить место, где тысячи лет лежало тело. Даже в смертельном бреду, когда силы уходили от него с каждой потерянной каплей крови, он запомнил свой страх перед безмолвным мраком, окружавшим его со всех сторон.

Теперь Валентин знал, чего будет бояться всю оставшуюся жизнь — умереть в одиночестве и в темноте.

— Я забрал кольцо с собой. Не помню куда положил… Или в рюкзак, или в карман…

— Больше там ничего не было?

— Не помню… Кажется…

… странный камень. Словно кусок плавника, вынесенного на берег океаном. Твердый, как гранитная плита, но притом сохранивший структуру дерева. Это и есть дерево, наполовину отпиленная, наполовину отломанная дощечка.