Сердце Проклятого

Странно, но он вдруг четко вспомнил, какова она на ощупь. Буквы, выжженные или вырезанные на ней.

— Дощечка с надписью. Там еще была дощечка. Но я ее не взял — большая.

— Ты нашел ее рядом с телом?

— Четыре. Странные по написанию, но знакомые… И еще четыре прямо под ними. Но другие, похожие на ивритский алфавит…

Шагровский почувствовал, что джип начал замедляться, и действительно, «патфайндер», мигая аварийными огнями, приткнулся к обочине шоссе.

Профессор полез в перчаточный ящик, и, вывернув его содержимое на пол, нашел копии полицейских протоколов, которые несколько часов назад заполнял в Иерусалиме незадачливый владелец «ниссана», и старую шариковую ручку.

Кац просунулся между креслами и что-то быстро набросал на обратной стороне протокола, разложив бумаги прямо на широком подлокотнике.

— Четыре буквы… Четыре буквы… — бормотал он.

Тонкий лист расходился под его нажимом, словно он пытался писать лезвием.

Он показал рисунок Шагровскому и Арин.

Профессор раздраженно ткнул пальцем в потолочный плафон над задним сидением, включая лампу подсветки.

— Ну же, Валентин! Постарайся вспомнить! Это должно… Это могло быть в верхней строке!

— Очень похоже, Рувим, только чуть по-другому написаны буквы.

— Ну, да! Да! Только в старом написании! — почти выкрикнул Кац. — Это они?

— Да… Я почти уверен!

— Он почти уверен? Да ты представляешь, везунчик, что это может быть? Тебя же не в голову ранили! Смотри… Это же «I»! Дальше «N», следующая — это «R» и последняя «I». Все вместе «INRI»! Арин, переведи нашему герою, что получилось!

— Я знаю, что получилось, Рувим, — сказал Шагровский и улыбнулся уголками рта.

— Да! — воскликнул профессор. Глаза его горели, сон куда-то подевался. Он был так захвачен происходящим, что явно забыл о том, что сидит не в своем кабинете на кафедре, а в краденой машине, стоящей на обочине шоссе. И вместе с ним в салоне находятся раненый родственник, которого только что похитили из реанимации, и девушка, разыскиваемая полицией по подозрению в соучастии в теракте.

— Там были еще буквы? — спросила Арин.

— На другом языке? — уточнила она.

— Да. Но тот алфавит я не знаю, и вспомнить не смогу.

Шагровский закрыл глаза, пытаясь восстановить в уме вид тех странных букв, но ничего не получилось.

— Нет, не могу… Не помню.

— С ума сойти, — выдохнул Рувим, возвращаясь обратно на водительское место. — Это даже не сенсация. Я не могу подобрать слова. Ну, дети мои, если раньше мы должны были остаться живыми, то теперь — просто обязаны это сделать… Говоришь, оставил табличку вместе с рюкзаком?

Профессор тронул джип с места.