Анжелика. Путь в Версаль

И ни одного зуба…

Вернувшись в таверну, она бросилась в кухню поискать, что могло бы подойти жертве голода и зубодера. Выбрала бульон с прекрасным говяжьим языком, нашпигованным корнишонами.

Анжелика принесла гостю также кувшин красного вина и большую банку горчицы:

– Начните с этого, а там посмотрим.

– О, нежнейший аромат супа! – прошептал незнакомец и выпрямился, словно уже окреп. – Благословенный нектар божества похлебки!

Анжелика вышла, чтобы он мог спокойно насытиться. Сделав распоряжения, проверив, все ли готово к приходу посетителей, она вернулась в буфетную, чтобы приготовить соус.

В этой комнате она запиралась, когда ей надо было приготовить особенно изысканное кушанье.

Спустя несколько мгновений дверь приоткрылась и в нее просунулась голова гостя.

– Скажи, красотка, не ты ли та малышка-нищенка, которая знает латынь?

– Да, это я… и одновременно не я, – запинаясь, ответила Анжелика, которая пока не поняла, досадно ей или приятно, что он ее узнал. – Но теперь я племянница господина Буржю, хозяина этой таверны.

– Иначе говоря, ты больше не находишься под мрачной властью господина Каламбредена?

Он проскользнул в каморку, подошел к ней своими легкими шагами и, обняв за талию, поцеловал в губы.

– Ну что же, сударь, похоже, вы совершенно оправились! – едва переводя дыхание, проговорила Анжелика.

– Еще бы! Я уже давно ищу тебя по всему Парижу, Маркиза Ангелов!

– Тсс! – опасливо оглянувшись, прошептала она.

– Ничего не бойся. Стражников в зале нет. Я не видел ни одного, хотя знаю их всех, уж поверь. Ну что же, малышка-нищенка, я вижу, ты неплохо устроилась. По барже с сеном не скучаешь? Это надо же, так вот расстанешься со слабенькой девушкой, похожей на блеклый, покрытый пылью цветок, а потом встречаешь упитанную кумушку с завидным положением… И все-таки это ты.

Твои губы по-прежнему прекрасны, но теперь они источают вишневую сладость, а не горечь слез. Иди ко мне…

– Мне некогда, – сказала Анжелика, отталкивая тянущиеся к ее лицу руки.

– Две секунды счастья сохраняют два года жизни. К тому же, знаешь, я все еще голоден.

– Может быть, вы хотите блинов и варенья?

– Нет, я хочу тебя.

Мне недостаточно видеть и касаться тебя. Я хочу твоих вишневых губ, твоих персиковых щечек. Ты вся стала такая аппетитная! О чем еще может мечтать изголодавшийся поэт? У тебя нежное тело. Мне хочется укусить тебя. И тебе жарко… Как же это прекрасно! Аромат твоих подмышек вызывает у меня зверский аппетит!

– О, вы невыносимы! – высвобождаясь из его объятий, запротестовала она. – Ваши все более лирические и пошлые признания сводят меня с ума.

– Этого-то мне и надо. Ладно, перестань ломаться.