Анжелика. Путь в Версаль

Наверное, таким он становился на поле боя, сбрасывая с себя личину мечтательного красавца-придворного и представая в своем настоящем обличье: благородного воина, всегда идущего только напролом… Почти варвара…

Они спустились по лестнице, пересекли вестибюль и очутились в саду.

Над прудом плыл серебристый туман. На небольшой мраморной пристани Филипп толкнул Анжелику к лодке.

– Залезайте! – сухо бросил он.

Он тоже шагнул в лодку, бережно поставив ларец между сиденьями. Анжелика услышала, как звякнула якорная цепь, и лодка медленно отошла от берега. Филипп взял одно из весел и направил лодку на середину пруда. Лунные блики играли на складках его белого атласного камзола и на посыпанных золотой пудрой буклях парика. Было слышно, как киль трется о жесткие листья водяных лилий. В воду попрыгали испуганные лягушки.

Тогда Филипп посмотрел на Анжелику, и она содрогнулась. Он встал и пересел поближе. Это движение, в такой час и в такой феерической обстановке, могло означать и любовный порыв, но ее парализовал страх.

Медленно, с той грацией, какая была свойственна любому его движению, он положил руки на горло Анжелики.

– А теперь, моя милая, я вас задушу, и вы отправитесь вслед за вашим проклятым ларцом на дно, – тихо сказал он.

Она заставила себя не двигаться. Он либо смертельно пьян, либо сумасшедший. В любом случае он способен ее убить. И она не может ни позвать на помощь, ни защищаться. Неуловимым движением она положила голову на плечо Филиппа, и ее лоб ощутил трогательное прикосновение небритой мужской щеки. Все кончено… Над прудом плыла луна, под сиденьем лодки покоился ларец, поля и леса спали, разворачивался последний акт трагедии. А может, это и справедливо, что Анжелика де Сансе умрет от руки молодого божества, которое носит имя Филипп дю Плесси?

Вдруг дыхание вернулось к ней, кольцо, сжимавшее горло, ослабло. Она увидела перед собой искаженное злобой лицо Филиппа. От ярости он скрипел зубами.

– Да черт побери! – ругнулся он. – Неужели никакой страх не в силах склонить вашу мерзостную, полную гордыни голову? И ничто не заставит вас кричать, умолять о пощаде?.. Ну погодите, вы у меня еще закричите!

Филипп впился в нее мрачным взглядом. Эта женщина была не как все. Ни слез, ни крика, она даже не вздрогнула. Она его не боялась! И уязвленным оказался он! Она его принудила, она его унизила… Ни один мужчина не позволил бы так себя унизить. За такое платят только жизнью… На такое оскорбление дворянин отвечает ударом меча, крестьянин – палки. Но чтобы женщина!..