Анжелика. Путь в Версаль

Какого удовлетворения можно требовать от этих скользких, вялых, лживых созданий? Да к ним прикоснуться – все равно что к ядовитой твари… Они так опутают словесами, что не заметишь, как останешься в дураках… да еще к тому же и сам будешь виноват!

О! Не всегда женщины побеждали! Филипп знал, как им отомстить. Он вволю насладился рыданиями, воплями о пощаде и мольбами тех девчонок, что он насиловал во время походов, отдавая их потом на потеху солдатам.

Он мстил им за те унижения, которым его подвергали в юности.

Но как справиться с этой? За выпуклым гладким лбом, за взглядом зеленых глаз таилось все изощренное коварство, вся сила женской породы… Ну, это ему так казалось. Он не догадывался, что Анжелика дрожит и вот-вот расплачется.

Если она не сдалась, так только по привычке не сдаваться и давать отпор.

Он снова грубо, как тюремщик, схватил ее за руку и повел в замок.

Поднимаясь по лестнице, она заметила, что он снял со стены охотничий арапник.

– Филипп, – сказала она, – давайте на этом остановимся. Я понимаю, вы сейчас пьяны. К чему нам препираться? Завтра…

– Ну уж нет! – саркастически протянул он. – Разве я не дал обязательство исполнить свой супружеский долг? А до этого я намерен вас немного наказать, чтобы отбить у вас охоту к шантажу. Не забывайте, мадам, что я ваш повелитель и могу делать с вами что захочу.

Она попыталась увернуться, но он хлестнул ее арапником, как норовистую, непослушную собаку. Она вскрикнула скорее от унижения, чем от боли:

– Филипп, вы с ума сошли!

– Вы попросите у меня прощения! – проговорил он, стиснув зубы. – Вы еще попросите у меня прощения за все, что сделали!

Он втолкнул ее в спальню, захлопнул дверь и принялся стегать арапником. В этом он знал толк. Должность главного ловчего Франции он получил заслуженно.

Анжелика закрыла руками лицо, чтобы хоть как-то защититься. Инстинктивно отворачиваясь, она пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Вздрагивая при каждом ударе, она кусала губы, чтобы не застонать. Но внезапно ее охватило странное чувство. Неистовый бунт сменился ощущением справедливости наказания. И она крикнула что было силы:

– Хватит, Филипп! Хватит! Я прошу у вас прощения!

Он застыл, удивленный легкой победой.

– Я виновата… Я была к вам несправедлива…

Филипп пребывал в растерянности. Нет, она все еще над ним издевается… Пытается уйти от наказания, разыгрывая покорность! Как легавая сука! Все они таковы! Упрямятся, пока в силе, а под плеткой ползут на брюхе! Но в голосе Анжелики звучала искренность, и это его смущало. Может, она действительно не такая, как все, и надолго оставшееся в памяти воспоминание о баронессе Унылое Платье – не просто видимость?

В полумраке спальни лунный свет соперничал с пламенем факела.