Анжелика. Путь в Версаль

У нее было ощущение, что она стала добычей хищника, и мало того, что этот хищник ее насиловал, он еще и бил ее, жестоко и безостановочно нанося удар за ударом. Нечеловеческая боль пронизала бедра Анжелики… Любая женщина не вынесла бы такого и умерла… А он продолжал ее мучить, уничтожать! Скотина!.. Мерзкая скотина!..

Наконец, совсем обессилев, она душераздирающе крикнула:

– Пощадите, Филипп, пощадите!..

Он ответил глухим торжествующим рычанием. Ага, она закричала! Он добился единственной любви, способной его удовлетворить, испытал адскую радость прижимать к себе жертву, обезумевшую от боли, испуганную, молящую. Вот теперь он отомстил за недавнее унижение. И желание, подхлестнутое ненавистью, вспыхнуло с новой силой. Он опять навалился на Анжелику.

Когда он ее отпустил, она была почти без сознания.

Он любовался, как она валяется у его ног, распростертая на каменном полу.

Она больше не стонала, только судорожно подергивалась, как раненая птица, пытаясь прийти в себя.

Филипп не то икнул, не то всхлипнул.

«Что же я натворил?!» – с ужасом осознал он.

Весь мир вдруг окутал мрак. Его охватило отчаяние, свет померк. Все было разрушено навсегда. Все, что еще могло жить, умерло. Он убил даже воспоминание о робкой девочке в сером платье, чья рука дрожала в его руке. Это воспоминание всплывало иногда в памяти, и ему становилось хорошо, он и сам не знал почему…

Анжелика открыла глаза. Он тронул ее носком сапога и сказал с ухмылкой:

– Ну, я полагаю, теперь вы удовлетворены? Доброй ночи, мадам дю Плесси.

Она услышала, как он побрел к выходу, натыкаясь на мебель, и вышел из спальни прочь.

Анжелика долго лежала на полу, не обращая внимания на то, что холодные плиты жгут голое тело.

Она была истерзана до крови, и горло ее сжималось от детского желания разреветься. Помимо воли к ней все время возвращалось воспоминание о первой брачной ночи в Тулузе.

Она снова увидела себя распростертой на постели, с легкой головой и телом, отяжелевшим от усталости, которую она познала впервые. К ее изголовью склонился Жоффрей де Пейрак.

«Бедная раненая малышка!» – сказал он.

Но в его голосе вовсе не было жалости. Он вдруг расхохотался торжествующим, восторженным смехом мужчины, который первым отметил своей печатью тело любимой.

«Вот за что я люблю его!» – подумала Анжелика. Он человек в высшем смысле этого слова. И что с того, что у него изуродовано лицо? В нем есть и сила, и ум, и мужественность, и простота, и благородная прямота завоевателя. В нем есть все, что делает человека Человеком, венцом творения, властителем всего сущего…

И этого человека она однажды уже потеряла, а теперь теряет во второй раз! Потому что она смутно чувствовала, что призрак Жоффрея де Пейрака от нее отдаляется.