Анжелика. Путь в Версаль

Филипп смотрел на хрупкие белые плечи, исхлестанные плетью, на нежный затылок и лоб, которым она уткнулась в стену, как раскаявшийся в своих прегрешениях ребенок… Изнутри вдруг поднялось неистовое желание, необычное, ни на что не похожее. Ни одна из женщин не вызывала в нем такого… И это не было привычное, слепое требование плоти. Это было какое-то таинственное, сладостное влечение.

У него вдруг возникло предчувствие, что с Анжеликой он достигнет чего-то неизведанного, ступит на территорию той любви, которую безуспешно пытался найти во множестве позабытых женских тел…

Он ощутил, как его высохшие губы изнывают от желания утолить жажду, соприкоснувшись с нежной, благоуханной плотью.

Прерывисто вздохнув, он отшвырнул прочь арапник и решительно сбросил камзол и парик.

И смятенная Анжелика вдруг увидела, что он стоит перед ней полураздетый и безоружный, как архангел, вынырнувший из мрака… Без парика, с коротко остриженными светлыми волосами, он походил на аркадского пастуха. Кружевная рубашка распахнулась и обнажила гладкий белый торс, руки рванулись в стороны, да так и застыли.

Филипп шагнул вперед, схватил ее и неуклюже припал губами к горячей ямке на шее. Но шея болела от ударов плети, и теперь настал черед Анжелики почувствовать себя уязвленной. К тому же, если ей хватило смелости признать, что была не права, это еще не означало, что, после того как с ней обошлись, она была расположена к любви.

Она вырвалась из рук нового супруга:

– Нет! Только не это!

Услышав этот крик, Филипп снова взъярился. Значит, мечта опять ускользнула! Эта женщина – такая же как все, упрямая, расчетливая, требовательная… О, вечная бабья порода! Он отступил, размахнулся и ударил Анжелику кулаком в лицо.

Она пошатнулась, а потом, схватив его за полы рубашки, изо всех сил оттолкнула к стене. На миг он опешил. Для защиты она применила прием, которым маркитантки обычно усмиряли пьяных солдат.

Ему никогда не приходилось видеть, чтобы знатные дамы отбивались подобным образом. Это было смешно и одновременно досадно. Она что, думает, что заставит его отступить?

О, он хорошо знал это отродье! Если он не обуздает ее сегодня же ночью, назавтра она его закабалит. Он заскрипел зубами, и его охватила острая жажда сокрушить, сломить, подчинить… Бросившись вперед, он вдруг схватил Анжелику за шею и ударил головой о стену.

От боли она почти потеряла сознание и сползла на пол.

Из последних сил она старалась не лишиться чувств. В ней крепла уверенность: тогда, в таверне «Красная Маска», именно Филипп, и теперь она точно это знала, ударил ее, чтобы она потеряла сознание, когда остальные пытались ее изнасиловать. Это было животное, мерзкая скотина!

Он всей тяжестью навалился на нее и прижал к ледяным плитам пола.