Девочка-лед

Зато помню, как вечно собирать их заставляла. То еще развлечение.

— Похвально, что ты признаешь свои ошибки, — замечает Сергей.

— Ален, а скажи, как твою маму зовут? — проявляет мать какое-то недюжинное любопытство.

Алена обнимает Ульяну, которая так и жмется к ней. Застеснялась почему-то. Странно, к Яну, например, сама подошла. А тут — прямо как-будто подменили. Может, конечно, Савва ее напугал. Ульяна так плакала во время его приступа… А еще спрашивала все время: он же не умрет, Ром? Не умрет?

— Я и думаю, кого ты мне напоминаешь?! Быть того не может! — мать щелкает пальцами.

 — Больше двадцати лет прошло! Твоя мама ведь в аэрокосмическом училась?

Я вижу, как от удивления у Лисицыной вытягивается лицо и приоткрывается рот.

— Ну точно! Катька Лисицына! Ты же — просто копия Катьки в юности! Фамилия ладно, но когда тебя увидела, аж дар речи потеряла!

— Погоди-ка, мать. Ты уверена, что не перепутала ничего? — спрашиваю хмуро.

— Ой, Ром! У меня же фотографическая память! Я Катьку помню просто отлично! Мы два года как никак прожили в одной комнате общежития. Представляешь, Сереж, вот ведь как бывает!

Она опять изучает Алену так, будто та — музейный экспонат.

— Я и не знала, что ты — та самая Лисицына. И маму на собраниях в школе не видела ни разу. Занята, наверное?

На Алену мою страшно смотреть. Н-да, ситуация.

— Ой, Катька как роман с Дюжевым закрутила, так и исчезла с радаров. Институт оставила, нас подружек позабыла, — в ее повествовании так и слышатся нотки грусти и некой ностальгии. — Вот бы повидаться! Как она, Ален? Чем занимается сейчас?

— Мам, — вмешиваюсь, потому что поток ее слов не остановить.

 — Че ты пристала к ней? Сто пятьдесят вопросов!

— Ты вот Ромка представь себе на минуточку. С Яном бы на двадцать лет связь потерял…

— Этого никогда не будет, — отзываюсь мрачно и встаю из-за стола. — Пора нам. Мы в Бобруйск, того, опаздываем.

Пора сворачивать эти семейные посиделки.

— Куда это вы собрались? В какой такой Бобруйск? — хмурится мать, отставляя чашку в сторону.

— С бабушкой знакомиться, — невозмутимо отвечаю я ей.

— Ой… Опять толкается, — закусывает губу. — Да больно как! Ууух. Иди потрогай, сынок, скорей!

Приходится подойти.

Ну да ладно, хоть отвлеклась от своих навязчивых вопросов, адресованных моей бедной Лисице.

— И правда толкается, — улыбаюсь, как идиот.

Надо же… удивительно. Маленький человечек со мной здоровается. С Савелием я этот момент точно прошляпил.

— А мне можно? — подает, наконец, голос Ульяна.

— Конечно, милая. Иди сюда…

Поездка до Бобрино выдается та еще. Беркутов наотрез отказывается отпускать меня туда одну. Спорить, бастовать и показывать характер — бессмысленно.