Гребень Маты Хари

Сами музыканты не были видны – видимо, они скрывались за шелковыми ширмами в глубине зала, но их музыка, тягучая, медленная, гипнотическая и в то же время волнующая, заполнила все помещение, как шампанское заполняет бокал.

Не танцовщица – это была восточная богиня, ожившая статуя одного из индуистских храмов.

Танцовщица двигалась медленно-медленно, в такт тягучей, опьяняющей мелодии. Иногда она застывала на месте, превращаясь в смуглую статую. Но музыка понемногу ускорялась, и вместе с ней ускорялись движения богини. Она вращалась и взлетала, как цветок, подхваченный порывом ветра, казалось, земное тяготение над ней не властно.

Зрители следили за танцовщицей не отрывая глаз. На какое-то время перестал существовать этот зал, этот парижский особняк, они словно перенеслись в далекую, удивительную страну.

Музыка внезапно оборвалась, танцовщица застыла, словно и правда превратилась в статую.

Зрители зааплодировали, затем, когда аплодисменты начали понемногу стихать, раздался отчетливый, каркающий голос старой герцогини:

И аплодисменты снова усилились, как бы одобренные титулованной старухой.

В заднем ряду зала зашептались два элегантных господина средних лет:

– Неплохо, конечно, но ничего выдающегося. Вряд ли она станет сенсацией.

Тем временем на сцену вышел импресарио, высокий господин лет пятидесяти, с длинными обвислыми усами.

– А теперь, господа, леди Греша исполнит особенный танец. Танец, посвященный индийскому богу войны Субраманье. До сегодняшнего дня этот танец исполнялся только в тайных храмах, перед посвященными в культ великого божества.

Зрители замерли в ожидании чего-то необычного, особенного, запретного.

– Субраманья, – продолжил импресарио, – бог не только войны, но и мира. Когда-то, в далекой древности, почитатели этого бога, чтобы избежать кровопролитной войны, приносили ему в жертву прекрасную девушку. Потом жертвоприношения стали более безобидными – девушек больше не убивали, они только танцевали для бога священный танец, но в этом танце они полностью, без остатка, отдавались жестокому божеству.

Импресарио замолчал и удалился. По залу, как ветер по траве, пробежал заинтригованный шепот.

Танцовщица снова вышла на сцену. Она была облачена в пышные полупрозрачные шелковые одеяния, усыпанные бесчисленными сверкающими камнями.

Были ли эти камни настоящими самоцветами или искусными подделками? Никто этого не знал, но никто из зрителей об этом и не задумывался в этот удивительный миг, как никто из них не думал, исполняет эта девушка подлинные храмовые танцы или искусное подражание.

Прежде чем снова зазвучала музыка, танцовщица проговорила голосом, звонким, как хрустальный колокольчик:

– Меня зовут не леди Греша.