Гридень 6. Собиратель земель

А счастье и радость? Они скоротечны, возникают, как только одну трудность преодолеваешь, счастье живет только до момента, когда появляется новая проблема в жизни. Хотя, с утробой матери я дал лишку. Пусть все мамы живут дольше!

— Я согласен. Через три дня, — согласился я на поединок.

Хватит ли трех дней, чтобы окончательно восстановиться? Думаю, что нет, но все равно чувствовать себя буду лучше. А еще я могу поспрашивать, как ведет себя в бою Ростислав. Свидетели его поединка с Андреем Юрьевичем найдутся.

— Сейчас в Круг! Такое условие. Мы бьёмся сейчас же! — потребовал Ростислав Юрьевич. — Ты буквицы знаешь, я тоже. Нынче же напишем и заверим свою сделку на грамотах.

Я опешил. Давно таким растерянным не оказывался. Отказать? Все, это будет началом конца. Чтобы я не говорил в свое оправдание, все ничтожно. Труса праздновать? Конечно, нет. Выигрывать поединок чуть ли не первым выпадом — вот мой шанс.

— Есть на чем писать? — решительно, собрав все свои внутренние резервы, говорил я.

— Бумагу имею, у тебя и купленная, — усмехнулся Ростислав.

Князь был явно рад, но эта радость… Что-то недосказанное было в мимике и поведении Ростислава Юрьевича. Может быть, он также переживает за исход поединка. Да, именно поэтому и грустинка в глазах.

А князь — человек. Только сейчас, на этих, то ли переговорах, то ли в доверительной беседе, я в нем увидел и отца, скорбящего по уничтоженным отношениям с сыном, и мужественного человека. Может, Ростислав и не был семи пядей во лбу, его в интригах сыграли все игроки, кто играл, но труса князь точно не праздновал.

Так что он — человек, а, как свойственно этому виду существ, одновременно в характере Ростислава была и червоточина. Но горделив, заносчив и проявил адекватность, лишь когда понял, что проиграл.

Отправив своих сопровождающих в расположение. Веснянав город, а воеводу в лагерь князя. Мы с князем начали скрести заточенными перьями по плотной бумаге. Это не протокол из будущего, уж точно не сложносоставной договор, так что минут десяти хватило, чтобы не только описать условия соглашения, но и растопить воск и приложиться печатями. Моя печать была на перстне, который почти никогда не снимал.

Мы молча смотрели друг на друга. Казалось, остались наедине, можно поговорить и абсолютно откровенно. Но ничего не вылетало из уст, хотя в голове ютилось множество мыслей и соображений. Я почти уверен, что мы оба не хотим поединка, но не можем без него. Это сложно принимать, когда обстоятельства становятся сильнее человека.

— Ты нарушил данное архиепископу Нифонту слово, — после продолжительной паузы сказал князь. — Что может остановить тебя сейчас не нарушить обещание?

— Никогда уверенности нет, что клятву не нарушат, — отвечал я. — Просто поверь.