Юнкер

Откровенной ретуши я так и не разглядел, но что-то подсказывало: вряд ли после всего случившегося я мог сидеть на капоте машины так красиво. Тяжеловесно, вальяжно, пристроив ногу куда-то на радиатор — будто специально позировал. И смотрел не в кадр, а куда-то в сторону, вдаль — да еще и с фирменным усталым прищуром героя американского боевика.

В общем, обласкали… хоть и с оговорками.

— И даже не под твоим авторством. — Я скосился на низ газетного листа и снова прочитал незнакомую фамилию. — Как-то непривычно, что ли…

— Увы. По рангу не положено. — Лена отставила чашку с кофе и указала пальцем в потолок. — Тут с самого верху… велели.

Похоже, кто-то там теперь меня очень любит… Или, что вероятнее — получил вполне конкретные указания.

А столичная публика — официальную версию событий, пусть и слегка «желтоватую». Юный князь Горчаков — герой… хоть и хулиган-беспредельщик. Совсем не юный поверенный Колычев — предатель, решивший рассорить два могущественных дворянских рода, чтобы под шумок прибрать к рукам кое-какие ценные бумаги, а заодно и прикрыть свои темные делишки кровью. Небольшая заварушка на Фонтанке, пять трупов… и вовремя подоспевшие городовые. Событие громкое, но не такое уж, в сущности, и масштабное.

При детальном рассмотрении версия «Вечернего Петербург» тут же начинала трещать по швам. Но в целом смотрелась достаточно убедительной — и наверняка устроила если не всех, то многих.

— Какой-то ты мрачный…

Голос Лены прозвучал чуть обиженно. Неудивительно — ночь с красоткой, статья, выставляющая меня чуть ли не спасителем Империи, утренний кофе, лето, солнце, пробивающееся сквозь занавески на кухне… нормальный человек на моем месте просто обязан был излучать довольство и радость.

— Не мрачный. — Я улыбнулся и осторожно отхлебнул из чашки. — Просто задумчивый.

— Угу… Была у меня одна штука интересная. — Лена поболтала босыми ногами. — А теперь даже не знаю, показывать тебе, или нет.

— Показывай. — Я пожал плечами. — Если уж и правда твоя штука… такая интересная.

Но, похоже, еще и то ли неприятная, то ли и вовсе опасная. На мгновение Лена явно успела пожалеть, что вообще завела разговор — но делать было нечего. Поднявшись со стула, она поковырялась где-то в шкафчике для посуды… и положила передо мной фотографию.

Похожую на ту, что попала на первую полосу. Только взятую крупным планом: Настасьиной машины в кадре почти не осталось — лишь часть крыши за моим плечом. Сам я оказался справа, поместился где-то по плечи и вышел слегка размазанным — чуть-чуть не попал в фокус.

Зато попал Багратион. Похоже, Лена сфотографировала нас сразу после окончания разговора: светлейший князь уже развернулся ко мне спиной, но отойти еще не успел.