Юнкер

 — Могу я спросить — не найдется ли у вас минутка-другая для пожилого человека?

Ага… Попробуй тут не найди.

— Разумеется. Сколько угодно, ваше… благородие.

— Никакое я не благородие, и не был никогда. Лишнее это все, юноша, наносное… — задумчиво проговорил старичок — и вдруг, спохватившись, протянул мне руку. — Дроздов, Василий Михайлович! Будем знакомы.

— Будем… — Я осторожно пожал тонкие сухие пальцы. — Очень приятно.

Дроздов… Не самая звучная фамилия. Разумеется, не редкая — и не факт, что дворянская. Впрочем, по его же собственным словам, Василий Михайлович никогда не носил ни титула, ни чина.

Его речь звучала странно — знакомые с детства фразы почему-то казались непривычными. Он говорил… нет, не с акцентом. Просто как-то иначе. Будто то ли всю жизнь прожил в провинции, то ли вовсе прибыл прямиком из тех времен, когда дед был моим ровесником — или того раньше.

Интересная личность — и непростая. Подобные Василию Михайловичу не разгуливают по дворам без причины. Ни в такое время, ни в любое другое.

— А я вот тут… птичек покормить зашел. — Василий Михайлович указал остатками батона на скамейку у стены. — Присядем, вы ведь не возражаете?.. Ноги у меня уже, знаете ли, не те.

Я послушно проследовал за древним Одаренным. Тот шагал не торопясь, не забывая при этом подманивать голубей белыми крошками. Бестолковые птицы суетились вокруг, хлопали крыльями, галдели, отбирая друг у друга лакомство, и лишь каким-то чудом не загадили нас обоих с головы до ног. Но моего спутника это, похоже, совершенно не смущало. Он раскидал остатки батона и, опустившись на лавку, достал из бездонного кармана еще один.

— Как самочувствие, Александр?

— Не жалуюсь, — проговорил я. — Чем обязан… таким вниманием?

— Любопытство, исключительно любопытство! — Василий Михайлович махнул рукой. — Княгиня Бельская справлялась о вашем здоровье — вот я и решил… проведать.

Ольга Михайловна? Целитель, буквально вытащившая меня с того света после аварии… а потом заявившая, что не имеет к моему чудесному спасению почти никакого отношения. Она просила рассказывать ей о любых странностях — но на робкие попытки начать разговор о загадочных изменениях личности отделалась медицинской байкой. Про того самого маркиза, который после сотрясения мозга вдруг воспылал почти противоестественной любовью к гусиному паштету.

— Так вы с ней… коллеги? — осторожно поинтересовался я.

— Коллеги?.. Можно и так сказать, можно и так. — Василий Михайлович заулыбался и снова принялся крошить голубям белый хлеб. — В сущности, мы ведь делаем одну работу. Только кому-то уготовано врачевать тело, а кому-то…

— Верно… Человеческие души, Александр, — кивнул Василий Михайлович. — Если уж возникает подобная необходимость.